Татьяна Никоненко – Чертова любовь, или В топку классиков (страница 3)
– Точно, там очень вкусные ватрушки! Вы знаете, что такое ватрушки? Вы их уже пробовали? – Я снова берусь за дело, нужно обязательно выяснить, что французы думают про наши ватрушки.
– Ватрушки – это как пирожки? – Улыбается мне Ноэль, остальные тоже улыбаются.
– Ну нет же, ватрушки – это совсем другое, хотя немного как пирожки, но там дырка в середине, и они с творогом! – Господи, замолчу ли я наконец-то, ну хоть в ватрушках-то я знаю толк.
– Что такое творог? – спрашивает меня Лиза. Я тщетно пытаюсь объяснить, по-английски я такого слова не знаю.
– Это почти как fromage blanc, cottage cheese, – произносит непонятное что-то Ноэль. Точно, какой-то там коттадж чиз, я же когда-то переводила.
Тем временем мы заходим в маленькую пекарню-кафе, здесь светло и уютно, а главное – недорого. Я уже собираюсь показывать хваленые ватрушки, как вижу недоумение ребят, они озираются по сторонам и перебрасываются между собой несколькими короткими словами.
– Тут нет пива? – спрашивает Ноэль моего брата. Брат смущается, мы вообще-то не знали, что идем пить пиво, с братом, мы даже и не подумали, куда вести наших гостей. Не для того, как говорится, платье мое голубое развевается, но и не для ватрушек, безусловно.
Не дождавшись ответа, Ноэль сомневающимся тоном произносит:
– Я знаю один бар. – Я внимательно смотрю на него. Даже бы и не подумала, что он лидер. Такое простое лицо, немного угловатое, длинные волосы и длинный красивый нос – вот они, черты француза! Мне нравится, что он продолжает улыбаться, он абсолютно не хочет нас смущать, но и оставаться без пива не планирует. – Помнишь, Симон, мы там недавно сидели?
– Да, рядом с Гостиным двором? – Симон не смотрит мне в глаза, смотрит в сторону и на Ноэля.
– Пойдемте!
Мы начинаем двигаться по направлению к Гостиному двору. Питер, как всегда, полон людей, Невский не дает нам идти всем вместе, мы постоянно разделяемся потоками проходящих местных и визитеров. Я лихорадочно выдумываю вопросы, потому что я снова оказалась в окружении инженеров-молчунов, мой гуманитарий не должен упасть в грязь лицом.
Мы сворачиваем с Невского, и я перехожу в наступление.
– Почему вы выбрали Россию для практики? – сразу к главному, я задаю вопрос четко и громко, выжидающе смотрю.
– Ам… мы выбрали русский язык как дополнительный, поэтому поехали сюда, чтобы говорить и учить больше. – Ноэль отдувается за всех, остальные лишь смотрят на меня то ли растерянно, то ли удивленно.
– А почему вы решили учить русский тогда? – не отстаю я, мне нужна причина, я хочу дифирамбы, или я просто боюсь тишины.
– Русский язык – нетрудный, – говорит Ноэль нонсенс и начинает смеяться. Смех сначала подхватывают французы, а потом и мы.
Нетрудный так нетрудный.
– А что вы здесь делаете, что за практика? – В первый раз вижу, что Ноэль немного смутился, к нему на помощь приходит Лиза.
– Мы работаем в усадьбе, собираем сорняки, – говорит она с вызовом.
– Ой, как классно, ничего себе, а я думала, у вас занятия в школе, да еще и такое слово знаете! – Сорняки полоть, вот блин. Мне почему-то становится даже обидно за них: как так – французы и сорняки?
– Ну у нас не очень много работы, а в свободное время мы путешествуем, – говорит Ноэль, снова вступая в диалог. Они почти не задают мне вопросов, бомбардирую их я. Вопросы заканчиваются – я перезаряжаю и снова иду в атаку, с другой темой.
– А в чем основные отличия наших культур? Русской и французской? А в чем они больше всего похожи?
Французы не должны вдруг засомневаться, что с ними недостаточно умные собеседники, уж я-то знаю, как вести великосветские толки.
– Что значит «по роже»? Я не совсем понял. – Ноэль, как всегда, улыбается и даже не стесняется сказать, что не знает чего-то, – удивительный тип.
Я начинаю смеяться:
– По роже? Нет, я такого не говорила, это П-О-Х-О-Ж-Е.
Я вдруг останавливаюсь и смотрю на него: не обидела ли я его смехом? Но он невозмутим. Все так же улыбается.
– По роже – это другое, это если ты дерешься с кем-нибудь, то можно получить по роже – это грубо «по лицу» значит, – объясняю я.
– Дерешься? – задает вопрос Симон.
Теперь уже я падаю в свою ловушку – приходится показать, что я знаю английский только на уровне перевода отдельных слов, я не могу связать слова в фразу.
Я ранена и убита своим собственным кульбитом, на неопределенное время я умолкаю и не задаю больше вопросов. Мы пришли в бар, а значит, разговоры только должны начаться.
В баре оказалось темно и неуютно, мы сели за липкий стол. Парни пошли заказывать пиво, уходя, брат шепнул мне, что именно в таких барах они и сидели постоянно в Париже. Я удивилась: а как же парижский вкус и стиль? Те самые парижские кафешки, которые изображены были на обложках книг, блокнотов и тетрадей? Я тогда еще не знала, что европейцы любят бары не за их уютность.
Говорили мы в основном на русском, иногда я добавляла что-то на английском, но всего лишь несколько слов. Мне было стыдно, что я так плохо знаю английский, а ребята, наоборот, радовались возможности поговорить на русском с новыми людьми.
Я продолжала задавать столько вопросов, как будто я только что прибыла на остров и то ли я из племени аборигенов, то ли они. Вопросы были сложные, больше подходили для профессора по этнографии, но я считала ниже своего достоинства задавать простые.
Настал черед прощаться, было невыносимо грустно, что нашей этой встрече, этому новому миру может прийти конец. У меня было ощущение, что я встретила только-только волшебных эльфов, но уже должна с ними проститься, так и не узнав секрета, входа в этот их сказочный мир.
Я решилась и спросила, что они делают завтра.
Мы договорились встретиться, чтобы показать ребятам парад ВМФ.
Я пообещала себе после поездки пойти на курсы английского в Москве и заговорить.
Встреча на следующий день состоялась у Исаакиевского. Пришел черед розового сарафана. Почему-то идея выглядеть попроще, как они, не пришла мне в голову совсем.
Мои волосы не хотели слушаться, поэтому я закрепила их ободком и стала похожа на девушку из 20-х, единственный компромисс в моем одеянии – балетки: ходить придется много, а босоножки, от которых я еще и слишком высокая была, натерли вчера.
Я шла и вспоминала наши разговоры, в основном с Ноэлем. Я уже придумала новые вопросы к нему, поэтому сильно удивилась, встретив помимо Ноэля еще человек семь. Кроме русской пары, в семье которых жили Ноэль и Симон, все остальные были французами.
Взгляд мой привлек высокий худой парень с небольшой сединой на черных волосах. Седина эта была тем интереснее, что парень был молодой, а она серебрилась прямо по центру его зализанных назад волос. Он был похож на героя из мультфильма «Рататуй». Он мне понравился – может, сарафан для него?
– Привет! А ты тоже с ребятами работаешь в усадьбе? – спросила я после знакомства со всеми.
– Привет! Да, мы работаем с сорняками!
В который раз эти сорняки. Они ими прямо гордились.
Молчание.
– И как тебе в России, нравится? – я не сдаюсь.
– Да, очень нравится, очень интересно и весело, – он отвечает мне, как будто он на уроке, неужели совершенно ничего не интересно про меня?
– А я сестра Вити, вы же с ним тоже в Париже познакомились? – еще одна попытка.
– А, да, Виктор! Да, да, в Париже. – Кто-то окликнул его, он отвернулся. – Извини, что ты говорила?
– Ничего, ты уже ответил.
М-дам, сарафан явно не для него.
Я попробовала пообщаться еще с другими ребятами, но самым обаятельным и дружелюбным по-прежнему оставался Ноэль. Так получалось, что я почти всегда шла рядом с ним. Продолжала задавать вопросы, он пытался со мной шутить. Мне даже показалось, что сегодня он чувствовал себя более уверенным, он больше спрашивал.
Перейдя на другую сторону Невы и подойдя к памятнику книге с «Медным всадником», я совсем расхрабрилась и начала громко зачитывать отрывок из него. С выражением.
На меня все пристально смотрели, но я смотрела в основном на Ноэля, и это его мягкое внимание, поддержка придавали мне сил, я чувствовала себя увереннее, чем прежде. А может, сарафан для него?
А между тем мы что-то напутали в день парада или что-то напутали организаторы, но кораблей так и не появилось. Чтобы скоротать время, мы играли в «крокодила».
Мне было абсолютно не важно, приплывут ли корабли, потому что во время игры мы постоянно переглядывались с Ноэлем, и я уже точно начинала понимать, что сарафан не зря.
Единственное, чего я уже боялась, что корабли приплывут и все закончится. Но все закончилось и без кораблей.
– Ладно, – первым делом заговорила маленькая полненькая женщина – хозяйка квартиры, в которой жил Ноэль, – похоже, уже ничего сегодня не будет. Мы проголодались, пойдемте домой, будем делать окрошку.
Все оборвалось у меня внутри: завтра мы уже уезжаем, а сегодня они уходят.