Татьяна Николаева – Скала и ручей (страница 18)
Пряный аромат горных трав разнесся по большой темной комнате. Элина, стесняясь, присела на край лавки у стены, пока Ринат умывался и большими глотками пил воду прямо из ковша, она молча осматривалась в незнакомом месте.
Посередине комнаты стоял большой круглый стол, в углу потрескивал открытый очаг, дощатый пол покрывали вязаные дорожки. Где-то за стеной заплакал ребенок, и Камала вернулась в общую комнату с ним на руках. Оказавшись в центре внимания, девчонка сразу же перестала реветь. Кое-как встав на искривленные рахитом ножки, проковыляла через всю комнату, обняла за колено Рината, и он, улыбнувшись, подхватил ее и взял на руки поудобнее. Малышка сразу же полезла инспектировать его карманы на предмет леденцов и шоколадок.
— Ты тут всех знаешь, — заметила Элина.
— Я хожу примерно одним и тем же маршрутом несколько раз, пока не доберусь до гор. Познакомился за пять лет. В ваших краях появился очень сильный камень, — обратился Ринат к хозяйке. Она подала ему чай в разноцветном фарфоровом блюдце и разогретую сырную лепешку, и он, кивнув с благодарностью, вынужден был временно замолкнуть. — Человек, который его держит у себя… я видел его сегодня на рынке. Он выбирал перстни, наверно, специально под камень. И, кажется, тоже намеревался меня проверить. Мне бывало плохо от камней, но землю из-под ног не выбивало еще никогда, — добавил он негромко, но серьезно.
— Вчера в Хой-Готол приехали трое богатых ахатай, — заговорил Таши негромко, опасливо оглянувшись на запертую дверь, и повторил слова встреченных на перевале пхади. — Я видел двоих на рынке, а один у Камалы покупал лепешки.
— Тот, в сером костюме, был из них? — Ринат неосознанно потер все еще ноющий висок. Малышка Иджи тут же встала на лавке и принялась гладить его растрепанную голову и заросшую темной щетиной щеку.
— Не знаю, Ринат, не знаю, дружище. В лицо мы их не запомнили, а лучший способ спрятаться — быть на виду, так? Гляди в оба, носи побольше оберегов.
— Обереги тут не помогут. Нельзя совсем заглушить чувство камня. Это как анальгетик: когда боль уже есть, совсем избавиться от нее не сумеют никакие лекарства. Плеснешь мне чаю, Таши?
Хозяин дома, улыбаясь и кивая, разлил чай по глубоким мискам, себе и жене добавил молока, отдельно теплое молоко налил в отдельную деревянную плошку, и Ринат, взяв ее обеими руками, помог напоить малышку. С аппетитным причмокиванием опустошив свою посудину, она потянулась и к его миске, но он осторожно оградил ее рукой:
— Горячо, Иджи! Обожжешь пальчик.
— Дай! — возмутилась малышка, вцепившись в мягкий рукав его кофты. Что именно дать, конечно, понять не удалось: двухлетняя крошка разговаривала плохо. Ринат взял со стола жареную булочку с ягодами, вручил ей. Иджи деловито уселась на одно его колено и увлеклась угощением, а он пригладил ее торчащие во все стороны черные пряди и придвинул чай поближе к себе.
Элина с умилением взглянула на малышку с булочкой, потом на задумчивый, усталый профиль охотника. Ринат рассеянно смотрел в глубину миски.
— Мы остановились в доме Рави. Завтра продолжим маршрут до Сайгута…
— Не ходили бы вы в Сайгут. Там сейчас неспокойно, — покачала головой Камала. — Иджи, прекрати отрывать дяде пуговицу!
Ринат улыбнулся. Сам оторвал многострадальную пуговицу, болтающуюся на последней нитке, и отдал малышке. Деревянная пуговица с резной дыркой была намного интереснее булочек, которые мама и без того пекла каждый день, и на этот раз крошку удалось занять надолго, а ему предоставилась возможность наконец выпить чаю.
— Что не так? — как только заговорили о делах, улыбку с лица охотника словно стерли.
— Трое богатых ахатай с большой земли приехали сперва именно в Сайгут. Они там гуляли, ночевали, брали сувениры. И после того, как они уехали, в доме, где они останавливались, заболела девушка. Сегодня ее отец приходил на рынок и сказал, что она умерла. Не потребовалось и двух дней, чтобы болезнь унесла ее, она сгорела, как лучина. А до этого показывала приезжим камни, добытые ее отцом-охотником. Вам не кажется это странным?
— Нет, не кажется, — неожиданно подала голос Элина. — Мир за горами и мир здесь настолько разные, что их вмешательства в течение друг друга и вправду может навредить. Болезни и инфекции, которые на большой земле проходят не тяжелее обычной простуды, здесь лечить не умеют. Или, во всяком случае, пытаются лечить своими средствами, шаманскими, народными. Медицина тут совсем не… в общем, совсем другая.
Ринат посмотрел на нее с напряжением, и девушка умолкла, прервавшись на полуслове.
— Я сказала что-то не то?
— Ты только что чуть не оскорбила память девушки. Не стоит пренебрежительно отзываться ни о самом человеке, ни о случае, погубившем его.
Элина прикусила губу и сглотнула. Хозяева дома, тоже удивленные ее высказыванием, переглянулись и сделали вид, что пропустили мимо ушей.
— Элина приехала из Ороса и немного знает о местных традициях, — добавил Ринат, обратившись к Таши. — Извини ее… неуместное замечание.
— Цивилизация портит людей, — улыбнулся Таши. — Ладно, Ринат, забудь. Как ты себя чувствуешь?
— Спасибо, лучше.
Он провел рукой по лицу, словно смахивая усталость, покрепче затянул браслеты с обережными камнями. Боль давно прошла, уступив место странной, глухой пустоте внутри, там, где у обыкновенных людей билось живое сердце.
— Камала постелит вам наверху. Переночуйте у нас, ночью по улицам ходить не стоит.
— Но наши спутники остались в гостевом доме, — замялась девушка. — Они не будут нас искать?
— Роме сейчас не до нас, а Федору не лишним будет отдохнуть. Да, принцесса? — подхватив прикорнувшую на его коленях малышку на руки, Ринат аккуратно вынул пуговицу у нее изо рта и пригладил черные прядки надо лбом. Камала потянулась к нему, хотела забрать дочку, но та вцепилась в куртку охотника, разразившись диким ревом. Ринат усмехнулся:
— Ничего страшного. Давай я ее отнесу.
Женщина проводила его в маленькую темную комнатку, неуклюже прилепленную сбоку хижины. В семьях пхади было принято достраивать дома вокруг основной комнаты, потому что количество детей предсказать никто не мог — а женщина рожала, пока могла. Таши и Камала были еще молоды, и наверняка Иджи станет не единственным их ребенком, но пока что комната была достроена только одна.
Боясь оставаться в чужом доме в одиночестве, Элина поспешила за ними. Наклонившись под низкой потолочной балкой, чтобы не стукнуться головой, Ринат аккуратно опустил сонную девочку в деревянную колыбель, заботливо вырезанную отцом, сам сел рядом на обструганный пенек, заменяющий табуретку.
— Иди спать, Ринат! — улыбнулась хозяйка. — Она тебе глаз сомкнуть не даст.
— Ничего, я посижу. Малышка скучает. Да и я иногда… в общем, ладно.
Не договорив и прислонившись плечом к высокому бортику колыбели, Ринат протянул руку. Теплые ладошки девочки-пхади уцепились за его большую и сильную ладонь, и вскоре она заснула, прильнув круглой смуглой щечкой к его руке.
— Ты скучаешь по сыну, — вздохнула Элина, глядя, как охотник внимателен и ласков с девочкой. Ринат покачал головой.
— Если бы я только мог скучать.
— Это был не вопрос. Мне кажется очевидным другое, — их взгляды на мгновение встретились, и он увидел в ее глазах потаенную хитринку, как блеск крохотного алмаза среди обманчивого отсвета песка на солнце. — Ты боишься привязываться к людям и не хочешь, чтобы они привязывались к тебе. История с Тамарой ранила тебя так глубоко, что тебе легче притвориться холодным и равнодушным камнем, чем отпустить эти чувства и позволить себе впустить в свою жизнь другие. Люди рядом с тобой и такими, как ты, испытывают особенное влечение, потому что хотят разгадать вашу молчаливую тайну. Даже без эмоций вы выглядите идеальными: смелые, заботливые, живете без оглядки. Внутри, конечно, полный раздрай, но при поверхностном знакомстве мало кого интересует, что там у других, внутри. Избегание провоцирует вопросы, а вопросы — это любопытство, это сближение.
— Если ты хотела покопаться в психологии охотников, то сейчас не лучшее время, и я — не лучший подопытный кролик.
Элина улыбнулась, поправила ему выбившуюся волнистую прядь.
— Я хотела просто понять тебя. Больше никто из охотников меня не интересует.
— А ты не замечаешь, что история твоей сестры повторяется?
Осторожно высвободив руку, он поднялся, и Элина тоже встала, не зная, куда спрятать руки, испуганно прижала их к груди. Ринат мягко взял ее за локти и заговорил тихо-тихо, пристально глядя в глаза:
— Я не слепой, Элина, и давно уже не маленький, чтобы не понять, что между нами происходит. Милана точно так же полюбила охотника, старалась ради него, хотела, чтобы он отвечал ей такой же любовью. Но он не смог долго обманывать ни ее, ни себя. Поэтому он разорвал отношения, потому что очень трудно жить в постоянном вранье. Я не оправдываю его, но уже не впервые пытаюсь тебе объяснить: нам чужды чувства и эмоции, но мы хорошо знакомы с честностью. Выбирая бессердечного человека, ты выбираешь игру в одни ворота, крик в пустоту, бег без конца и без цели. Я могу тебе многое рассказать об охотниках, если тебе действительно интересно, как мы живем и как видим этот мир. Но знание, полученное экспериментом, иногда стоит слишком дорого. Неоправданно дорого.