Татьяна Николаева – Скала и ручей (страница 13)

Он набрал номер Руслана и терпеливо дождался из-за гудков хриплого спросонья голоса.

— Чего надо? — пробормотал Руслан, досматривая пятый сон.

— Я пойду, — коротко сказал Ринат.

— За камнем? Ринат, ты совсем спятил, — сон с бизнесмена постепенно сползал. — Я уж думал утром передать тебе, чтобы ты отказывался. Опасно все это. Вчера только и слухов было, как одного охотника медведь разорвал, на базовый лагерь под Сурх-Тай напала целая стая айдасов.

— Ты меня айдасами напугать решил?

— А перевал Ветреный тебя не смущает?

— Я водил туда группы несколько раз. Радиально, правда, ну да разберемся. Тебе-то что за печаль? — усмехнулся Ринат.

— Да мне-то ничего. Тебя, дурака, предупреждаю. Ты ведь жизнь отдашь за этот камень, а Тамару не вернешь и сына не вылечишь. Да и вообще… никто не знает, как он выглядит, существует ли вовсе. Ты уверен, что сможешь его найти?

В груди на миг стало горячо, и словно порыв ветра рванул сердце в мертвую петлю. Под ребрами образовалась жгучая пустота, и чтобы заговорить без дрожи в голосе, пришлось глубоко вздохнуть.

— Ты бросил мне вызов, и считай, что я его принял, — тихо и глухо сказал охотник и провел холодной рукой по вспыхнувшей щеке. Вторую холодил телефон.

— Как знаешь. Тогда все по закону военного времени. Если ты меня подставишь, я тебе все счета перекрою к собачьим чертям, — в голосе Руслана послышался неприязненный холодок. — Я тебя предупредил. Ты один?

Ринат обернулся на темнеющую в ночи палатку. Ветер скользил по тенту, шурша, изнутри донесся какой-то шорох. А в воздухе будто все еще витал сладковато-пряный запах фруктовых духов и мятного охлаждающего крема, которым пользовалась Элина.

— Да. Один.

На этот раз кровь не прилила к лицу: удалось остаться равнодушным, пусть даже это стоило большого усилия. Он сбросил вызов и понял, что не уснет до утра.

…Элина проснулась рано, еще до солнца. Оно только вставало и медленно пробиралось сквозь стройные, изящные ряды молодых берез. Дорога, усыпанная золотистым песком, уводила в изумрудные дали и скрывалась на горизонте. По земле, как и в два предыдущих дня, стелилась сизая дымка тумана, но погода стала намного лучше и яснее: из ярких зеленых просветов синело небо, как нежный шелк. Река плескалась тихо, журча по особенно крупным камням, и голубизна небесная отражалась в чистоте воды. Где-то в глубине леса звенели первые птицы.

На удивление, холодно не было. Солнце выползало из-за хребта и сразу влекло за собой жару, и хотя повсюду крупным хрусталем лежала роса, босые ноги лишь приятно покалывало мокрой травой.

Ринат ночью так и не пришел в палатку, но вещи его остались на месте, у костра. Меж двух берез под углом был натянут тент, нарочно спрятанный в густой листве: он провел ночь прямо на улице, на двух ковриках и в теплом спальнике. Во сне его лицо без суровых и задумчивых морщинок казалось проще, моложе. Легкий ветерок играл волнистой черной прядью, бросая ее то на лоб, то на щеку, тонкие обветренные губы были чуть приоткрыты. То ли он услышал сквозь сон движение в кустах, то ли что-то приснилось — он нахмурился и повернулся на спину. Элина невольно улыбнулась и бесшумно скользнула прочь.

Тем временем тепло добралось и до их места ночевки. Роса таяла, трава сделалась теплее и мягче, и, пока мужчины спали и на берегу было пусто, Элина сбросила брюки и футболку, подвязала волосы косынкой и, зябко переступая по острым и холодным камням, медленно вошла в реку.

От ледяной воды, скользнувшей колючими объятиями по обнаженной коже, все внутри сжалось и стиснуло сердце. Она набрала воздуха в грудь, но так страшно было кричать в пронзительной тишине, что крик не смог вырваться, и, задыхаясь от жгучего холода и с трудом стоя на ногах поперек течения, Элина погрузилась в воду с головой. Река подхватила ее и поволокла прочь, забавляясь и путая волосы в серебряных струях с гребешками пены, но, ухватившись за корягу у берега, девушка выпрямилась в полный рост, раскинула руки, взметнув облако брызг. Ветер слизнул капли с разгоряченного лица.

Элина знала, что он смотрит, знала, что он проснулся, как только она зашуршала в кустах и разбудила его. И от его внимательного, пристального взгляда ощущала себя невероятно красивой, легкой, как будто она сама — часть этого ветра и этого солнца, маленькая песчинка среди этих величественных гор, которыми он так… если не восхищается, то живет.

Не чувствуя ног и шагая будто по воздуху, Элина вышла на берег. Капли скатывались по золотистой веснушчатой коже, и она не спешила их вытирать, изящно отбросила копну потемневших волос за спину. Мягкие шорты и топ облегали ее фигуру, не худенькую, но вполне стройную, с округлыми бедрами и скромной маленькой грудью. Одним движением завернувшись в полотенце, она сделала вид, что заметила стоявшего на высоком берегу Рината только тогда.

Он неспешно подошел ближе, спрыгнул с насыпи на плоские камни и, оказавшись на расстоянии прикосновения, убрал Элине за ухо длинные и влажные волнистые пряди. Она поймала его запястье, прижала теплую шершавую ладонь к своему плечу. Он послушно провел вдоль края ее топика, стирая сверкающие на солнце холодные капли, и его рука скользнула ей на шею. Вглядевшись в его глаза, казавшиеся под солнцем еще светлее, Элина наклонила голову набок.

— Не хочешь окунуться? Водичка отличная, — спросила она с легким кокетством. Словно знала, как и когда следует говорить определенные слова, чтобы никто не чувствовал себя глупо и игра велась по правилам простого флирта.

— Не думаю, что это хорошая идея, — мягко сказал Ринат.

— Почему? — усмехнулась Элина. — Я думала, ты не боишься ни воды, ни холода.

— Я не боюсь. Просто не хочу никому делать больно.

Его теплая ладонь легко и невесомо провела по ее шее, нежно коснулась влажных волос.

— Я тебе совсем не нравлюсь?

— Послушай. Ты очень хорошая девушка. Очень, — мягким движением Ринат потянул ее к себе, и ее голова устроилась у него на груди, точно под колючим подбородком. — И я понимаю, что тебе интересно, как и когда я сдамся перед твоим очарованием. Но ты же понимаешь, что я разучился любить. Ни тебя, ни какую-либо другую женщину я не смогу сделать счастливой. Для любви нужны чувства, нужно живое сердце. Быть вместе, но через невидимую стену — зачем? Ты замерзнешь рядом со мной. Тебе будет плохо. А мне будет плевать. Тебе это надо? Мне — нет.

Отстранившись, она обхватила его голову руками. Запустила пальцы в растрепанные темные волосы, стянув с хвоста тонкую простую резинку, и он заметил пляшущие искорки в ее изумрудных глазах: наверное, так и должно выглядеть пламя, так и проявляются чувства, которых он никогда не видел.

— Но я…

— Понимаешь, вот и загвоздка, — перехватив ее тонкие запястья, Ринат пристально взглянул в ее глубокие тревожные глаза. — Любовь — это не «я». Это «мы». А у нас не получится никакого «мы», потому что я и любовь — понятия несовместимые. Я не против быть тебе опорой и защитой, если это понадобится. Но ты не вернешь мне то, что забрала природа, и противиться этому бессмысленно.

Элина закусила губу и отвела взгляд, чтобы он не увидел бегущую по щеке мокрую дорожку.

— Посмотрим, — прошептала она. Ринат молча обнял ее, запрокинув голову в прозрачное небо.

— Лучше посмотрим, что выйдет из нашей затеи, — сказал он. — Если хотим пойти по маршруту, то пора собираться.

Вместе с Федором и Ромой они сложили палатку. Элина собрала вещи, которые накануне вывесили сушиться, и, стараясь поменьше встречаться глазами с охотниками, устроилась у костра — помешивать кашу.

Ринат, собравшись первым, устроился неподалеку на бревне и раскрыл блокнот с путевыми заметками пропавшей девушки. Все точно помешались на поисках «горного сердца», и странно, что он об этом слышал до сих пор так мало: возможно, потому, что не интересовался? Как будто жил в замкнутой сфере из собственных мыслей и целей, оградившись от людей, от их чувств и переживаний.

И, несмотря на то, что один из друзей Федора считал тайгу романтикой, для охотников это была самая что ни на есть рутина: один и тот же маршрут, на половину пути — одни и те же пейзажи и лица, добыча камней — увлекательный поиск лишь для тех, кто их не ощущает, не слышит их зова. А чувствующий идет наугад, как по внутреннему компасу. Как мотыльки летят на свет и сгорают, так и охотники тянутся к камням и погибают, зайдя слишком далеко.

Записки Миланы поначалу почти не представляли интереса. Она просчитывала свои сбережения и расходы, по углам прятала чьи-то номера телефонов и договоров оплаты, рисовала, записывала свои чувства. Наверно, боялась их потерять среди людей, которых прозвали каменными.

Но одна страница привлекла внимание Рината. Посередине торчали три неуклюжих треугольника разного размера, между ними — наскоро начерченные улыбки перевалов. Пики были подписаны: слева — Генерал, справа — Дева, посередине, самая внушительная — вершина Небесная. Там же была отмечена яркая точка с подписью мелким шрифтом «Небесный престол». И перевалы: перед вершиной Небесной — Ветреный, самый главный и самый опасный, который большинство считали невозможной высотой. Вокруг него — товарищи поменьше: Анку-Лай, Ашха-Тах, Менгу-Тау. Впрочем, и эти небесные ворота по праву назывались почти непроходимыми. Кого останавливало это «почти»…