Татьяна Николаева – Рваные судьбы (страница 14)
Когда всё закончилось, и умытая, туго запелёнатая Маруся, наевшись, уснула под грудью матери, Лиза собралась, наконец, домой. Она очень устала – ноги гудели, ныла спина – и сейчас хотелось поскорее добраться до постели и отдохнуть. Лиза поцеловала мать и новорожденную Марусю, попрощалась с отцом и остальными домочадцами, набросила пальто и платок, и вышла на свежий вечерний воздух. Ноги еле несли её домой. Но надо было ещё заглянуть на минуту к Нюре, попросить её завтра днём побыть с девочками – Раечка приболела, свекрови одной не справиться, а Лизе надо было хоть на полдня уйти к матери, помочь, пока отец на работе, а дети в школе.
До дома оставалось совсем немного, так хотелось поскорее туда добраться, но Лиза свернула направо, в улицу, ведущую к дому Матвея и Нюры.
Вечерело. Тёмные сумерки уже опускались на землю, смывая краски дня и окутывая всё вокруг туманной серой пеленой. В каком-то дворе лаяла собака, а из соседних дворов ей вторили другие псы. В окнах домов светились тусклые огоньки лампад и лучин, и более яркие огни от керосиновых ламп. Из труб домов струились ленты белого дыма, сообщая о том, что здесь топятся печи, и, несмотря на холод и непогоду на улице, внутри тепло и уютно. Дневная суета улеглась, и ей на смену пришла вечерняя тишина и неспешность. Лишь где-то скрипнет калитка, или послышится топот лошадей, несущих своих хозяев с работы домой. Или издалека, из-за реки донесётся глухой стук колёс о рельсы: долгий, непрекращающийся – значит, товарняк; если быстрее смолкнет эхо – значит, пассажирский.
Стук колёс поездов, такой манящий, зовущий. В нём слышится голос неизвестности, чего-то нового и неизведанного.
«Куда едут все эти люди? Кто и что их ждёт там, куда они направляются, – думала Лиза. – Счастливы ли они? Улыбаются ли, радуются или печаль одолевает их?»
Лизу отвлёк от её мыслей лошадиный топот позади. Она обернулась, чтобы посмотреть, далеко ли ещё всадник, и только успела отпрыгнуть в сторону, как он промчался мимо, даже не свернув ни сантиметра в сторону, и не притормозив. Если бы Лиза помедлила хоть секунду, лошадь сбила бы её. Лиза еле устояла на ногах, едва не потеряв равновесие, и погрозила кулаком в спину удаляющемуся лихачу. Он показался ей знакомым. Вдруг её осенило: «Это же Матвей. О господи, неужели что-то случилось?»
Лиза прибавила шаг. От быстрой ходьбы она задыхалась, было тяжело идти. Вот уже показался в сгущавшихся сумерках высокий дом Матвея, в окнах горел свет. Лиза забеспокоилась ещё больше, когда вошла во двор и увидела взмыленную лошадь, наспех привязанную возле ворот. Именно эта лошадь чуть не покалечила её пять минут назад. Лиза поспешила в дом. Вдруг она услышала какой-то шум, затем крик Нюры, и глухие удары. Лиза вбежала в комнату и чуть не упала от увиденного: Нюра лежала на полу, извиваясь и крича, а над ней стоял, шатаясь, пьяный Матвей, и, выкрикивая гадости, избивал её.
– Матвей, пожалуйста, не надо, – плакала Нюра, пытаясь закрыть руками голову.
– Ах, ты ещё живая, сука? – ревел он и бил её ногами в живот. – Как же ты мне осточертела! Вечно скулишь и ноешь. Не могла мне даже дитя родить! Ну, так сдохни!
Нюра закричала, схватившись руками за его сапог. Тогда Матвей размахнулся кулаком. Но тут он застыл на месте, пошатнулся и через секунду рухнул возле Нюры, громко стукнувшись головой об пол. Нюра глянула вверх и увидела Лизу, стоявшую с широко раскрытыми глазами на бледном лице, и с чугунной сковородой в руках.
– Спасибо тебе, – простонала Нюра.
– Да не за что, – ответила Лиза, выйдя из ступора, и отбросила в сторону сковороду. Затем нагнулась, чтобы помочь подруге подняться. – Я бы сделала это ещё раз с огромным удовольствием. Но ему, кажется, уже хватило.
Она перевернула Матвея на бок, чтобы высвободить Нюру.
– Тяжёлый, гад. Давай руку, вставай потихоньку.
Нюра со стонами поднялась с пола. Каждое движение причиняло боль. Всё тело ныло, из носа и губы текла кровь, голова ужасно болела.
– Слушай, а ты его, часом, не убила? – спросила Нюра, глядя на окровавленную голову Матвея.
– А хоть бы и так, поделом ему. Никто и не заплачет. Он, сволочь, чуть не угробил тебя, – выругалась Лиза и плюнула на неподвижно лежащего Матвея. Пойдём отсюда скорее, тебе нельзя больше здесь оставаться, – сказала Лиза и взяла Нюру за руку.
Нюра поднялась и со стоном опустилась обратно.
– Осторожно, – подхватила её Лиза. – Давай, я помогу тебе.
Нюра, опершись на её руку, кривясь от боли, потихоньку выбралась на улицу. Там она опустилась без сил на крыльцо.
– Всё, не могу больше, – сказала она.
– Ничего, ничего, – приговаривала Лиза. – Посиди минутку, а я пригоню телегу из сарая.
Лиза оставила Нюру на крыльце, а сама пошла, отвязала лошадь, отвела её к сараю и впрягла в телегу. Затем настелила туда соломы и подвела лошадь с телегой к дому. Нюра сидела там, прислонившись к перилам, и плакала.
– Всё правильно. Ты поплачь, родная, – сказала Лиза, – слёзы успокоят, с ними и боль немного отойдёт. Давай, я помогу тебе забраться в телегу. Осторожно. Вот так. Ты плачь, плачь сколько надо. А я пока отвезу тебя домой. Тебе здесь не место.
Лиза привезла Нюру домой. Нюра, опершись на руку подруги, вошла в родной дом. На пороге их встретила Дуня: она услышала скрип колёс во дворе и вышла навстречу. Увидев дочь в таком ужасном состоянии, она ахнула и бросилась к Нюре, но та её остановила жестом:
– Всё в порядке, мама. Не волнуйтесь. Я просто оступилась в погребе и упала со ступенек. – Её губы скривились в страдальческой улыбке.
Мать подхватила Нюру и повела её в дом.
– Где Гриша? – спросила Лиза.
– Только что вернулся. В сарае коня распрягает, – ответила Дуня.
Лиза нашла Григория в сарае.
– Я сейчас привезла Нюру. Её до полусмерти избил Матвей, – сказала Лиза мужу. – Но я сейчас о другом. Тебе надо съездить туда, посмотреть, что с Матвеем. Я его, кажись, угрохала. Сковородка больно тяжёлая попалась.
– Не понял, – сказал Григорий, удивлённо глядя на Лизу. – Ты чего, шутишь, что ли?
– Это не шутка. – Лиза сдвинула брови. – Я хватила его сковородой по темечку. Езжай, погляди.
– Ты соображаешь, что говоришь?! – закричал Григорий. – Зачем ты это сделала?
– А ты не понимаешь? Совсем дурак? – не сдержалась Лиза. – Он чуть не убил твою сестру. Она там сейчас вся в крови и синяках, а ты говоришь: «Зачем?». Да если б моя воля, его б давно уже не было среди живых. Он страшный человек. Только тебе одному этого не видно. Носишься с ним, как дурень с писаной торбой, дружишь. А он при первом же случае переступит через тебя.
– Да я о тебе волнуюсь, дура, – взволнованно сказал Григорий. – Ты представляешь, что будет, если ты и правда его убила?
– Вот езжай и посмотри, а тогда и представлять будем.
Григорий сел на коня и ускакал. Через минуту он уже был у дома Матвея. В окнах мерцал свет, дверь дома была настежь отворена. Григорий сп
– Матвей! – позвал он громко. – Матвей! Эй, есть кто?
Тишина. Григорий вошёл внутрь. Ни звука. Он прошёл сени, вошёл в комнату. Здесь был полный беспорядок: перевёрнутые стулья, скомканные коврики. А посреди комнаты лежал лицом вниз Матвей. Григорий похолодел от ужаса.
«Неужели убила?! Вот дура баба! Чёрт бы их всех побрал», – чертыхался про себя Григорий. Он наклонился к Матвею и увидел у того на затылке запёкшуюся кровь на волосах.
– Ну, всё. Это конец, – произнёс он вслух. – Что ж теперь будет?
Он потянулся руками к Матвею – хотел перевернуть его, но тут Матвей громко захрапел. Григорий от неожиданности отдёрнул руку.
– Вот чёрт, балагур, – он нервно засмеялся, вытер пот со лба и облегчённо вздохнул. – Я тут уже не знаю, что мне и думать, а он спит. Ты слышишь, Матвей?
Тот только протяжно захрапел в ответ.
– Ну, раз так, значит, живой, всё в порядке. Ладно, отсыпайся до утра, – сказал Григорий. – Глядишь, может, и не вспомнишь, почему голова пополам.
Григорий поднялся, чтобы уходить, но тут увидел чуть поодаль на полу сковороду, которую бросила Лиза. Он поднял её и отнёс обратно в кухню. Затем погасил керосинку и вышел, прикрыв за собой дверь.
Дома ждали новостей. Нюру мать с Лизой умыли, переодели и уложили отдыхать. Когда Григорий вернулся, Нюра уже засыпала, но, услышав голос брата, позвала из комнаты. Встать она не могла – всё тело болело, и кружилась голова. Григорий прошёл сразу к ней, следом вошла Лиза. Ничто не выдавало в ней беспокойства, – только складка между бровей и плотно сжатые губы говорили о том, что она напряжена.
– Ну, что там, Гриша? – тихо спросила Нюра, приподняв голову.
– Всё в порядке, жив Матвей, – успокоил Григорий сестру. Лиза облегчённо вздохнула у него за спиной. Григорий повернулся к ней и обнял жену.
– Ну, вы даёте, бабы, – засмеялся он, – такого борова положить! Я захожу, смотрю, лежит. Ну, всё, думаю, укокошили. Зову, он молчит. Башка в крови. Я к нему – хотел посмотреть, дышит или нет, а он как захрапит. Я чуть не свалился от неожиданности.
– Да, я представляю, какая для него неожиданность случилась. – Лиза смеялась сквозь слёзы. Шок прошёл, и она стала отходить от нервного потрясения.
– Я думаю, он ничего не понял, – сказала Нюра. – Просто не успел сообразить,