Татьяна Никифорова – Дара-Дарина (страница 4)

Лиса подкралась к неподвижно стоявшему мешку, обнюхала его со всех сторон и, уловив чутким ухом, что внутри мешка кто-то сидит, оттащила его в сторону. Затем она начала грызть угол мешка и вдруг учуяла знакомый запах девушки, которая недавно спасла ее от собаки. Лиса тявкнула и стала царапать мешок когтями и рвать зубами. Она делала это так усердно, что скоро от него остались лохмотья.

Дара обняла спасительницу. Ласково приговаривая, она погладила лису, потому что ничего другого для нее сделать не могла. Вдруг лиса напряглась, подалась вперед и, поводя острыми ушами, начала к чему-то прислушиваться, но теперь и Дара слышала шорох чьих-то шагов. Девушка вытянула шею и увидела медленно идущую в их сторону старую женщину с корзиной и посохом в руках. Женщина внимательно смотрела себе под ноги, потом наклонялась, срывала что-то и клала в корзину, из которой торчали пучки различных трав и цветов.

Лиса припала к земле и, пятясь назад, поспешно скрылась в высокой траве. Дара, не мигая, смотрела на приближавшуюся к ней женщину, в которой узнала колдунью, жившую в самой глухой стороне леса. Из рассказов Аглаи она знала, что знахарка приходит к озеру раз в год и собирает около него одной ей известные растения. Холодок страха сжал сердце Дары, ведь встречи с колдуньей избегали и люди, и звери, и птицы. Даже змеи старались уползти с ее дороги.

Колдунья приблизилась к Даре и спросила:

- Дара, почему ты со страхом смотришь на меня?

Дара, услышав свое имя из ее уст, удивилась, а женщина с улыбкой продолжила:

- Ты испугалась меня? Не бойся! Я просто старая женщина и тебе не сделаю зла. Я хожу, собираю травы и цветы и их отварами и настоями облегчаю свои недуги и недуги тех, кто обращается ко мне за помощью. Не спрашивай, откуда мне известно твое новое имя, но я тоже буду называть тебя Дара. Знаю, что тебе некуда идти. Пойдем со мной. Ты будешь жить у меня и поможешь собирать травы, коренья и цветы. У меня нет своих детей, которым я могла бы передать знания об их лечебных свойствах и если ты будешь прилежной ученицей, я обучу тебя знахарскому делу. - Колдунья посмотрела из-под руки на небо и добавила: - Решайся быстрее. Солнце уходит. Из-за охотников я потеряла драгоценное время, а мне надо так много еще успеть сделать!

Сказала и медленно пошла дальше.

Дару слова женщины успокоили и она, осознав, что терять ей нечего, а идти действительно было некуда, вскочила и побежала догонять колдунью. От пережитого волнения она не придала значения сказанным женщиной словам: "Не спрашивай, откуда я знаю твое новое имя" и решила, что та просто обмолвилась, так как помнила только одно свое имя - Дара. Оставшуюся часть дня она вместе с колдуньей собирала травы и цветы. Старая знахарка рассказывала Даре об их назначении и времени сбора, и только про сорванные у кромки воды цветы с мелкими голубыми лепестками ничего не ей сказала, а молча, положила их в корзину. Они вместе ходили по лугам и лесным опушкам до тех пор, пока не начало смеркаться. Последние лучи солнца золотили верхушки деревьев, когда сборщицы с полной корзиной лечебного сырья подошли к дому колдуньи.

Хозяйка отворила незапертую дверь, зажгла и поставила свечу на стол. Дара внесла в комнату тяжелую корзину и в удивлении остановилась.

Большую часть комнаты занимала побеленная печь. На стене около печи висели связанные в аккуратные пучки травы и цветы. Маленький стол, стоявший у окна, был выскоблен добела, а лавки укрыты цветными лоскутными ковриками. Низкие окошки почти полностью были закрыты шторками, искусно сплетенными из тонких ивовых прутиков. От двери к столу лежала дорожка-плетенка. В углу комнаты красовалась застеленная лоскутным одеялом деревянная кровать с целой горой подушек в пестрых наволочках. От колеблющегося пламени свечи по комнате гуляли причудливые тени. Развешанные травы и цветы источали тонкий аромат, от которого у Дары с непривычки слегка закружилась голова.

- Тебе нравится у меня? - спросила хозяйка.

- Да! - чуть слышно выдохнула Дара. - Скажите, пожалуйста, как мне следует к вам обращаться?

- В народе меня зовут Зида и ты тоже можешь меня так называть, - ответила колдунья и стала разбирать принесенные травы и цветы. Пока Дара связывала их в пучки и развешивала сушиться, Зида вынула из печи чугунок с кашей и водрузила его на стол. Затем достала маленький чугунок с травяным чаем и позвала помощницу к столу. Дара так сильно проголодалась, что ей показалось, что она никогда не ела такой вкусной каши и не пила такого душистого чая. Хозяйка с нескрываемым одобрением смотрела на ученицу, за обе щеки уплетавшую кашу, и думала: "Знать, не ошиблась я в ней! Если она так хорошо ест, значит, так же хорошо будет и работать!"

Наконец с едой было покончено. Дара вызвалась помыть посуду, а колдунья тем временем сдвинула две лавки вместе, положила на них перинку, подушку и покрывало и скоро девушка спала крепким безмятежным сном.

А что же царевич? А царевич, пока Дара с наставницей собирала на лугах лечебное сырье, скитался по округе в поисках белокурой девушки, встреченной им у озера. Вечер застал его неподалеку от дома, в котором теперь Мирт жил один. Света в окне не было и царевич, утомленный поисками, не отважился постучаться в дом, чтобы узнать - не живет ли здесь та, которую он ищет? Он забрался в стог сена, сметанного на лугу и заснул крепким сном, намереваясь с восходом солнца продолжить поиски.

Близилась полночь.

Зида встала с кровати, подошла к мирно спящей Даре, постояла некоторое время, глядя на ее спокойное во сне лицо, и прошептала:

- Нет, Дара! Я тебя не для того приютила, чтобы так скоро лишиться ученицы в твоем лице. Не бывать этому!

Женщина недобро усмехнулась и вышла во двор. В небе сиял огромный диск луны. Колдунья воздела руки к небу, тихо, протяжно запела и медленно закружилась на месте. По небу поползли темные тучи и скоро они скрыли сверкающую холодным светом луну. Песня Зиды стала громче, кружение стремительнее, и, когда она закружилась с быстротой юлы, разразилась такая жуткая гроза, какой никто еще не видел. Проснувшиеся люди с побелевшими от ужаса лицами взирали, как молнии острыми огненными пиками беспрерывно пронзают небо. В их мимолетном свечении деревья и дома вырисовывались причудливыми силуэтами. Оглушительные раскаты грома раскалывали небосвод. Невесть откуда налетевший смерч подхватил стог сена вместе со спавшим в нем царевичем и потащил в неведомую даль.

Зида дико хохотала и, воздев руки к небу, кружилась в бешеном танце и как только она в изнеможении упала на землю, буря стихла, тучи быстро развеялись, и в небе снова засияли яркие звезды и луна. Утром уже никто из людей не помнил о разыгравшейся ночью стихии, и ничто не напоминало им о ней.

Блеск молний и раскаты грома не разбудили ни Мирта, ни Илвана, ни Дару. Брат и сестра спокойно спали до утра там, где их застала ночь.

Мирт проснулся с восходом солнца, доел остатки сухаря, попил ключевой воды и пошел пасти царских овечек. Колдунья на рассвете разбудила сладко спавшую Дару, напоила ее молоком и увела с собой собирать болотные коренья. И только царевича утро застало далеко от тех мест, где он родился и вырос и где встретил белокурую девушку, которую по зову сердца наперекор родителям решил назвать невестой. Смерч перенес его вместе со стогом на небольшой остров и раскидал сено по побережью.

Шум прибоя разбудил Илвана. Он открыл глаза и в удивлении сел. Юноша помнил, что заснул в стоге сена на лугу неподалеку от дома, стоявшего у леса, а теперь он видел перед собой лишь безбрежную водную гладь. Илван, думая, что он еще спит, ущипнул себя за ухо, но водная гладь не исчезла. Он в панике вскочил на ноги и тревожно огляделся: насколько хватало глаз, были видны лишь невысокие горы, местами густо поросшие колючим кустарником и деревьями, среди которых с пронзительным криком летали разные диковинные птицы.

Вдруг Илвану на глаза попалась скала причудливой формы. Своими очертаниями она напоминала ползущую к воде большую ящерицу со сложенными на спине крыльями. В скале виднелось небольшое отверстие.

Илван не знал, куда он попал и как скоро ему удастся отсюда выбраться и решил начать знакомство с местностью с этой скалы. К его удивлению, путь к скале занял гораздо больше времени, чем он рассчитывал - идти по прибрежному песку было непривычно и трудно.

Солнце поднималось всё выше.

Илвану захотелось пить, и он стал осматривать горы, ища глазами какой-нибудь источник воды. К своей радости он увидел стекавший откуда-то с гор небольшой ручей и начал торопливо взбираться по крутому склону к спасительной воде. Чтобы легче было карабкаться, Илван цеплялся руками за ветки кустарника и, когда тонкие ветки обрывались, он падал на камни, раня о них руки и колени, но не обращал на это внимания. Добравшись до ручья, он упал на колени и начал пригоршнями торопливо пить вкусную прохладную воду. Утолив жажду и умывшись, Илван поднял голову и замер. На камне напротив него сидела глянцево-черная исполинская ящерица с большой круглой головой. Ее голова и короткие, сильные лапы были покрыты оранжево-огненными пятнами, а спину украшали длинные оранжево-огненные полосы. Ящерица глядела на человека крупными выпуклыми черными глазами и поднятый кончик ее длинного круглого хвоста угрожающе шевелился. Илван, как завороженный, смотрел на шевелящийся кончик хвоста, и у него от страха на голове зашевелились волосы.