Татьяна Никандрова – Слабо не влюбиться? (страница 15)
Почему-то хочется его укусить. Задрать футболку и вонзиться зубами в мягкую кожу чуть ниже ключиц. Знаю, порыв максимально странный, но мои подростковые гормоны, всколыхнувшись, вдруг зажили своей жизнью.
— Ты домой? — губы парня касаются моего виска, и по спине пробегает волна тока.
— Да.
— Давай сначала заскочим в Мак? Перекусим.
— Хорошо, — улыбаюсь и прижимаюсь к нему чуть теснее.
На самом деле я не голодна, но любое времяпровождение в компании Тёмы мне в радость. Даже если просто придется сидеть и наблюдать за тем, как он пожирает гамбургеры.
До ресторана быстрого питания мы доходим за десять минут и, сделав заказ, занимаем уютный столик у окна. Соколов стягивает джинсовую куртку, оставаясь в одной футболке, и хитро мне подмигивает:
— Спорим, я сейчас сделаю нечто такое, отчего твои глаза вылезут из орбит.
— Мои глаза покинут свои орбиты, только если ты прилюдно разденешься, — хихикаю я. — Остальным меня не удивить.
— Точно? — парень подается вперед, и его лицо оказывается совсем близко.
Ох, нет. Я узнаю этот шальной взгляд. В голубых глазах пляшут оголтелые черти, а здравый смысл стремительно покидает чат.
Сейчас Соколов что-то выкинет. Зуб даю.
— Тем, я пошутила. Не надо раздеваться. Моя детская психика такого не выдержит.
— Да, ладно, Солнцева, не боись. Мой контент с пометкой шестнадцать плюс.
С этими словами он выходит из-за стола и, встав напротив меня, задирает футболку до самых ребер.
Я вперяюсь завороженным взглядом в его оголенный живот и пораженно ахаю, прикрыв рот рукой.
Не знаю, что меня больше шокирует: вид обнаженного рельефного пресса, свежая наколка, которая красуется чуть ниже пупка, или тот факт, что Тёмкино тату в точности повторяет картинку, которую я рисовала год назад в его комнате: одуванчик с разлетающимися зонтиками, которые в полете превращаются в две ладошки, держащиеся за мизинчики.
Для меня это изображение — символ нашей дружбы, ведь она началась именно с одуванчиков. Нам с Темой было, кажется, лет по пять. Он спросил, слабо ли мне открыть рот и закрыть глаза. Я, конечно же, повелась на его подначку. Разомкнула губы и тут же закашлялась, потому что засранец запихнул мне в рот белый одуванчик с созревшими семенниками.
Помнится, после этого я накинулась на Соколова с кулаками, а он ржал во весь голос. Я носилась за ним по полю, а, поймав, проделала тот же фокус: до предела набила его рот одуванчиками. Когда конфликт был исчерпан, мы с Темой помирились на мизинчиках, хором повторяя фразу «мирись, мирись, мирись и больше не дерись». Потом он повалил меня наземь, и мы вместе, хохоча и визжа от радости, катались по траве. Юные, беспечные, счастливые.
— Ты… Ты набил татуировку? — задыхаясь от удивления, спрашиваю я, хотя это в общем-то и так очевидно.
— Ну да. Нравится?
Глаза Соколова сосредоточены на моем лице. Глядят остро и цепко.
— Еще бы! — все еще нахожусь в поиске нужных слов. — Но Тем! Почему ты решил выбрать именно мой рисунок?
— Изначально это был просто тупой спор с Зацепиным на татушку. Думал, наколю какого-нибудь крутого медведя или, скажем, кинжал. Но, когда дошло до дела, я решил, что набивать нужно что-то значимое… Ну и в голову пришла твоя картинка. Ты ведь ее рисовала с мыслями обо мне, верно?
— Да… Да, — киваю я, разглядывая детали своего же творения на смуглой коже друга. — Это вроде как про нас. Про нашу дружбу…
— Я так и понял, — Соколов усмехается и хлопает себя по животу. — Решил, что принт нашей дружбы будет круто смотреться на моем пузе.
Татуировка выглядит завораживающе. Мастер, который ее делал, потрудился на славу. Линии плавные и четкие. Контрасты соблюдены. Пропорции тоже. Меня будто засасывает в незримую пучину прошлого, и я, потеряв связь с реальностью, протягиваю руку к Тёмкиному животу. Хочу пощупать оживший кусочек детства.
До его тела остается каких-то пара несчастных сантиметров, когда я, опомнившись, прихожу в себя и смущенно одергиваю ладонь. Татуировка располагается слишком близко к линии ремня, и касаться парня, пускай даже лучшего друга, в таком интимном месте — чересчур.
Однако Соколов подобных сомнений не разделяет. Заметив замешательство, он обхватывает мою руку и прижимает ее к себе:
— Камон, Вась, не стесняйся. Потрогай, если хочешь.
Меня тотчас обдает обжигающим теплом его кожи, и подушечки пальцев схватываются острым покалыванием. Через мое тело словно пропустили ампер этак пятьсот, не меньше. Ощущаю себя оголенным проводом — вот-вот начну искрить и потрескивать.
Тёмкин живот очень твердый. А еще горячий и гладкий. Только тонкая волосяная дорожка прямой линией тянется от пупка и ныряет в брюки.
Шок, смятение, стыд.
Эмоции смешиваются воедино и удушающим жаром приливают к щекам. Поверит не могу! Я щупаю Соколова там… Ну, то есть не совсем ТАМ, но в непосредственной близости. Еще немного — и контент сменит возрастное ограничение на восемнадцать плюс.
— Ух ты! — только и могу выдохнуть я, наконец опуская ладонь на столешницу. — Татушка огонь!
Пальцы предательски дрожат. Дыхание сбилось. Только что произошло самое эротическое событие в моей жизни, и я никак не могу унять не на шутку разошедшееся сердце.
— Я и сам кайфую, — признается парень, опуская футболку и вновь опускаясь на небольшой диванчик.
— А почему набил именно на животе? — любопытствую я, пряча дрожащие руки под стол. Подальше от его глаз. — Не самое тривиальное место.
— Не знаю, — Соколов жмет плечами и небрежно взлохмачивает челку. — Дернуло что-то. Да и предки не сразу запалят. Под шмотками ведь незаметно.
Представляю лица дяди Макара и тети Алины, когда они увидят очередной элемент Тёмкиного подросткового бунта. Они от нострила* только-только отошли, а сын им уже новый «сюрприз» приготовил. Что поделать, Соколов обожает эксперименты с внешностью, и никакими разумными доводами его не остановить.
— Родители тебя прибьют, — со смехом выдаю я. — Доиграешься.
— Поворчат да забудут. Обычное дело, — он скашивает глаза на экран, расположенный над зоной выдачи, и лениво поднимается на ноги. — Заказ готов, малая. Сейчас будем пировать.
* Нострил — прокол крыла носа.
Глава 17
— Нет, все-таки клево, что у тебя есть татуха! Теперь я тоже хочу, — откусив картофель фри, говорю я. — Это больно?
— Терпимо, — жмет плечами друг. — А что бы ты набила?
— Может, бабочку. Или птичку. Или вообще какую-нибудь жизнеутверждающую фразу, — принимаюсь фантазировать я.
— Только не одну из заезженных слезливых цитат из ВКонтакте, — хмыкает он.
Я, как человек, регулярно делающий репосты этих самых цитат на свою стену, возмущенно вопрошаю:
— Это еще почему? Ты имеешь что-то против мудрости из соцсетей?
— Нет. Просто некоторые девушки постят так много депрессивного дерьма про любовь, что уже даже я начинаю скучать по их бывшим, — иронично замечает Тёма.
М-да. Посты про чувства — это отдельная тема. Помнится, во времена влюбленности в Коленьку я очень увлекалась такими вещами. Сейчас тоже увлекаюсь, но менее рьяно. Да и вообще с недавних пор цитаты, которые действительно откликаются в сердце, так или иначе связаны с Соколовым. Стоит мне прочитать что-то меткое и цепляющее за живое, как в сознании тотчас вспыхивает его лицо. Красивое и смеющееся.
— Ты так говоришь, потому что никогда не любил, — отвечаю я, доставая из обертки чикенбургер. — Когда душа переполнена чувствами, о них нельзя молчать.
— С чего ты взяла? — Артём впивается в меня насмешливым взглядом.
Вопросительно вскидываю брови, и друг поясняет:
— Ну, что я никогда не любил?
Потрясенно замираю с распахнутым для укуса ртом. Чикенбургер находится в десятке сантиметров от моего лица, но есть мне как-то резко расхотелось.
— Ну… Я… Мне кажется, что уж о таком ты бы мне непременно рассказал, — наконец нахожусь с ответом. — Мы ведь лучшие друзья как-никак.
Вылупляюсь на Тёму в ожидании его реакции, а в памяти тотчас всплывает недавний разговор с Леркой. Она ведь говорила, что у Соколова какие-то шуры-муры с Леной Стрельцовой. Уж не в нее ли он часом влюблен?!
— Да, конечно, — друг невозмутимо трясет золотыми кудрями. — Рассказал бы.
Фух, ложная тревога.
Или все-таки нет..?
— Слушай, Тём, а ты с Леной Стрельцовой общаешься? — поддаюсь острому порыву любопытства.
— Да, бывает, — как ни в чем не бывало отзывается он, макая картофель в сырный соус.
Нет, по-моему, Соколов не уловил истинной сути моего вопроса.