Татьяна Никандрова – Никто не узнает (страница 38)

— Я сегодня постараюсь пораньше освободиться, — бросает он мне вслед. — Вечером сходим куда-нибудь, хорошо?

Не оборачиваясь, несколько раз трясу головой в знак согласия, а затем пулей вылетаю из его кабинета.

— До свидания, Карина Владимировна, — доносится до меня приторный голосок Юленьки, и я чисто рефлекторно окидываю ее взглядом.

Однако то, что я совершенно случайно замечаю, заставляет меня напрячься и даже сбросить шаг. Ефимова выглядит до странного довольной, а на ее лице читается нечто, подозрительно напоминающее выражение скрытого триумфа.

Что бы это могло значить?

Глава 46

— Добрый день, Карина Владимировна, — на пороге моего пентхауса стоит Юленька и, прижимая к себе массивный клатч от Боттега Венета, переминается с ноги на ногу.

Невольно подмечаю, что сумка у нее из последней коллекции и стоит немало денег. Не меньше двадцати тысяч долларов. С каких это пор секретарши стали позволять себе такие роскошные вещи?

— Добрый, — с подозрение в голосе отзываюсь я. — Что-то случилось? Олега сейчас нет дома.

— Я знаю. Я пришла к вам, — хрипло выдает она.

Взгляд девушки путается где-то в подоле моего длинного халата, а пальцы, судорожно скручивающие ремешок сумочки, выдают волнение. Она жутко нервничает и боится. Будто на казнь явилась.

— Ко мне? — я изумленно изгибаю бровь.

В области левого подреберья со стремительной скоростью нарастает ощущение неприятной тяжести. Интуиция подсказывает, что внезапный визит Юленьки не сулит ничего хорошего. Совсем ничего.

— Да, — все так же глядя в пол, кивает девушка, и я за неимением альтернативных вариантов действий слегка отступаю назад, пропуская ее внутрь.

Шагнув через порог, по российской традиции Ефимова скидывает ботинки и вслед за мной направляется в гостиную, которую в прошлом году я обставляла с бурным энтузиазмом. Тогда мне казалась, что новая дизайнерская мебель поможет нам с Олегом обрести утерянное счастье. А сейчас вот понимаю, что зря. Ни одна вещь, даже самая дорогая, не восполнит нехватку душевного тепла в доме.

— Я тебя слушаю, — дождавшись, когда девушка робко опустится на край белого кожаного дивана, говорю я. — Что ты хотела?

Стараюсь сохранять спокойствие, но внутреннее напряжение дребезжащим камнепадом колотит по нервам, вынуждая их перетягиваться и дрожать. Черт бы побрал эту Юленьку с ее по-монашески смиренным выражением лица. Зачем строит из себя долбанную Деву Марию? Ведь сюда она явно не в порыве христианской добродетели явилась. Прямо нутром чую, что в грехах каяться будет.

— Карина Владимировна, у нас с Олегом скоро будет ребенок, — собравшись с духом, выпаливает она и наконец решается поднять на меня глаза.

Знаете, раньше я думала, что, услышав подобную фразу, испытаю вселенское горе, стану рвать на себе волосы или захочу умереть прямо на месте. Но на деле — лишь неприятный укол разочарования и саркастичная мысль о том, что муж, в отличие от меня, все-таки станет родителем.

Может, я, конечно, до конца не осознаю смысл произошедшего, а, может, просто впала в шоковый ступор, но почему-то страдать и убиваться мне пока совсем не хочется. А вот истерично посмеяться над собой я совсем не прочь.

Ну надо же, какая дура! Всегда считала Ефимову дамой второго сорта. Была убеждена, что Олег никогда на такую не позарится. Мол, куда ей до меня? Ни кожи, ни рожи, и на голове три волосинки. А что в итоге? Она беременна. Беременна от моего мужа.

Вот вам и невинная замухрышка Юленька во всей красе.

Я поднимаюсь из кресла и, ничего не ответив на признание девушки, направляюсь к бару. Где там тот виски Гленфарклас, который так любит Олег? Сегодня я, пожалуй, выпью чистый. Повод, по-моему, очень даже достойный: у моего супруга будет ребенок от секретарши. Как такое не отметить?

— От меня-то ты чего хочешь? Благословения? — насмешливо интересуюсь я, делая внушительный глоток и удовлетворенно ощущая, как алкоголь обжигает пищевод.

— Отпустите его, Карина Владимировна, — пищит Юля, дрожа всем телом. — Дайте ему развод.

— Дать развод? — изо рта вырывается булькающий звук, напоминающий то ли всхлип, то ли смех. Даже не знаю, как себя вести в столь абсурдной ситуации: хохотать или плакать. — А почему меня об этом просишь ты, а не Олег?

— Он не решится, — еле слышно отзывается она, комкая край своей безразмерной кофты. — Потому что любит вас и никогда не бросит.

Нет, ну а вот это уже правда смешно! Как быстро моя жизнь из размеренной и скучной драмы превратилась в фонтанирующую безумием трагикомедию. Только подумайте: прямо сейчас в моей гостиной сидит беременная любовница мужа и просит дать ему развод, аргументируя это тем, что сам на столь ответственный шаг он не пойдет ввиду чувств ко мне. Ну что, как по-вашему? Ситуация тянет на бред сумасшедшего? По-моему, вполне.

— Ага, — задумчиво киваю я, пытаясь переварить услышанное. — Значит, Олег меня любит. И именно поэтому ты решила раздвинуть перед ним ноги, так, что ли?

Мой голос вибрирует злой иронией, а Юля все сильнее понурит голову, напоминая затравленного коброй зверька. Я вижу, как сильно она трясется и переживает, но мне ее совсем не жаль. Если уж решилась разбивать чужие семьи, то лучше быть хладнокровной сукой, чем лицемерно сожалеющей овечкой. Так хотя бы честнее будет.

— Я… Я просто его люблю, — совсем тихо отвечает Ефимова, смахивая с щек слезы. — Очень-очень.

Смотрю на нее, подавленную и пришибленную, и вдруг понимаю, почему Олег с ней связался. Юленька ведь полная моя противоположность. Очевидно, муж нашел в ней то, что так долго и неуспешно искал во мне: безусловную любовь, граничащую с обожанием, безропотный характер, ну и, конечно, желание множиться и плодиться.

Так и вижу, как Олег, измотанный холодностью и непониманием жены-карьеристки, приходит к Ефимовой за утешением. А затем, получив порцию сочувствия, трахает ее во всех анатомически-доступных позах. И она не говорит ни слова против, позволяет ему все и даже больше. Отдается без остатка, без условий, не прося ничего взамен.

— И давно ты спишь с моим мужем? — сделав очередной глоток крепкого напитка, спрашиваю я.

— Почти три года.

Вот оно как. Интересная картинка получается. Выходит, когда я начала встречаться с Богданом, Олег уже вовсю изменял мне с секретаршей. Я-то думала, нас в постели было трое, а на деле оказалось, что аж четверо. Тесновато, согласитесь?

Эх, почему Юля не пришла ко мне раньше? Ведь тогда бы жизнь была совсем иной. Возможно, куда более счастливой и честной. Нет, я не строю из себя жертву: предательство Олега ни в коем случае не оправдывает моего собственного, но все же нельзя не думать о том, как сложилась бы судьба, узнай я об интрижке мужа полтора года назад.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Подала бы на развод? Ну, конечно, да. Я ведь и так была на грани. А потом спасовала. Малодушно дала заднюю. Бросила Богдана и уехала в Америку спасать брак, который, как выясняется, уже давно не дышал. Идиотка, блин. Натуральная идиотка. Другого слова даже подобрать не могу.

Шумно ставлю недопитый бокал с виски на барную стойку и, вздернув подбородок, направляюсь к выходу. Превращать общение с Юленькой в дружеские посиделки я точно не собираюсь. Жена и любовница, как кошка с собакой, — никогда общего языка не найдут.

— Пошла вон, — тихо, но твердо говорю я, вперяясь в Ефимову недобрым взглядом.

— Карина Владимировна, я хотела…

— Я сказала, пошла вон, — цежу я, не дав ей закончить предложение. — Сама справишься или помочь?

Несколько секунд влажные глаза Юленьки бегают по моему лицу, в котором, бьюсь об заклад, нет ничего, кроме суровой решимости, а затем безвольно опускаются в пол.

Не знаю, на что она рассчитывала, заявляясь сюда, но играть по ее правилам мы точно не будем. Какой бы высокой любовью не оправдывался ее секс с Олегом, для меня она просто дрянь, лишившая мой брак всякого смысла. Отклик и понимание пускай ищет в другом месте.

Громко шмыгнув носом, Юленька вскакивает на ноги, торопливо обувается и, бросив на меня еще один взгляд испуганной лани, вылетает наружу. С силой захлопываю входную дверь и, привалившись к ней спиной, медленно, сантиметр за сантиметром сползаю вниз.

В голове туман, а в груди тоскливо поднывает раненое сердце. Десять лет отношений с мужчиной окончательно перемолоты в крошку, обесценены и пущены ко дну. Врать не буду: обидно. Очень даже обидно. Предательство, пусть оно и ответное, рвет душу в клочья.

Но больше всего угнетает осознание упущенных возможностей прошлого. Возможностей, которые могли бы изменить все к лучшему, но, по несчастливой случайности, не сбылись, не стались…

Вот от этого действительно хочется лезть на стену и выть озлобленной волчицей.

Еще один крах. Еще одно падение. А сил подняться на ноги больше нет.

Глава 47

— Привет, дорогая, как прошел день? — муж заходит в комнату и, приблизившись, коротко чмокает меня в макушку.

Ведет себя обычно. Как ни в чем не бывало. Напевает под нос какую-то незамысловатую мелодию и неторопливо стягивает галстук. Значит, Юленька решила сохранить нашу встречу в тайне. Олег ничего не знает.

— Неплохо, — отзываюсь я, захлопывая книгу и откладывая ее в сторону. — Утром была у зубного, потом работала, а после обеда общалась с твоей любовницей.