Татьяна Никандрова – Люблю тебя врагам назло (страница 46)

Он обхватил мои запястья и, с силой тряхнув меня, повернул к себе.

— Со мной так нельзя, Алиса! Слышишь?! Я не позволю вытирать об меня ноги! — он поднес свое лицо к моему, и в его глазах я увидела бездну. Мрачную и пугающую.

— Отпусти! Мне больно! — мой голос сорвался на крик.

Я вновь пыталась освободиться из его тисков, но Старицкий лишь сильнее сжимал мои руки. Он повалился на меня, и ступеньки лестницы больно врезались в спину. Под весом его тела я начинала задыхаться. В то мгновенье аромат дорогого хвойного парфюма показался удушающим и резким.

Артем вел себя как животное. Он не обращал внимания на мои проклятья, не слышал угроз, не заметил слез, застывших на ресницах. Он тяжело дышал. И редкий раз, когда мне удавалось зацепить его взгляд, я наблюдала в нем пустоту. Густую и черную, как смола.

Кажется, его мыслящий мозг просто отключился, и действиями руководили исключительно инстинкты. Ну, и, наверное, какое-то психотропное вещество.

— Артем, пожалуйста! Отпусти! Отпусти меня… — сквозь рыдания молила я.

Но Старицкий остался глух. Он орудовал руками и зубами, пытаясь снять с меня одежду. Когда я поняла, ЧТО он собирается сделать, на меня навалился такой сокрушительный страх, что я начала вопить и вырываться с тройной силой.

Я орала истошно, некрасиво, срываясь. Хоть и знала, что никто не услышит и не придет на помощь. Я брыкалась и извивалась как уж на сковородке. Пару раз мне удалось пнуть Артема и заехать ему кулаком по лицу, но скинуть его с себя никак не выходило.

Вдруг мой мучитель сел на меня сверху и резким движением порвал серую футболку на груди. Я попыталась прикрыть свою наготу, но он перехватил мои руки и с силой развел их по сторонам.

"Черт! Какой он сильный!" — невольно подумала я, не оставляя попыток освободиться. Тело ныло от напряжения, а запястья горели от его грубой и беспощадной хватки.

На секунду Артем замер, глядя на меня. И жестокое похотливое чудовище, живущее в нем, окончательно взяло верх. Он вновь наклонился ко мне, и я зажмурилась.

Противное прерывистое дыхание на шее и щеках. Нервными движениями Старицкий расстегивает ширинку и спускает брюки. Холодный липкий пот покрывает мое тело. Рыдания перерастают в тихие всхлипы. Унижение, в которое я проваливаюсь, как в зыбучий песок, затягивает все глубже. Ощущение собственного бессилия парализует. Ненависть душит. Гнев бурлит. Боль отравляет.

Как же мне хочется, чтобы сейчас душа покинула мое тело. Чтобы не чувствовать, не слышать, отключиться. Будто все это происходит не со мной. Это просто страшный сон, и я вот-вот проснусь. Проснусь, а рядом будет Яр. Мой любимый, заботливый и такой настоящий. Он утешит, обнимет, спрячет ото всех невзгод…

Тик-так. Тик-так. Тик-так. Лежу на кровати и наблюдаю за стрелкой часов. Не шевелюсь. Почти не дышу. Тело будто впало в спячку, даже желудок и мочевой пузырь не напоминают о себе. Смирились. Поняли, что мне не до них.

Сколько я так уже лежу? Час, два, день? Я не знаю. Секунды выливаются в минуты, те в часы, а я все думаю, прокручиваю события вчерашней ночи в голове. Телефон отключен, свет не горит, шторы задернуты. В комнате темно. Так же, как в моей душе.

В школу я не пошла. Не смогла. Как после такого смотреть в его зеленые глаза? Как делать вид, что все по-прежнему? Можно ли половой акт по принуждению назвать изменой? Нет? А если это было с бывшим парнем, которого я сама впустила в дом среди ночи?

Как бы то ни было, произошедшее было мерзким, отвратительным, тошнотворным. Недаром меня вывернуло наизнанку в конце. Тело физически отвергало возможность быть с кем-то, кроме Ярослава.

Понял ли Артем, что так и не стал для меня первым? Вряд ли. Ему было не до этого. Сначала он был слишком увлечен процессом издевательства над моим телом, а потом слишком торопился свалить, чтобы не смотреть мне в глаза, полыхающие обидой.

Животное, подонок, тварь. Я злилась на него, но еще больше злилась на себя. Как можно было быть такой дурой все это время?! Как можно было не замечать очевидного?!

Артем никогда не считал меня своей девушкой в том самом сокровенном смысле этого слова. Он просто принял игру, навязанную сначала родителями, а потом и обществом.

"Вот я, а вот идиотка Алиса. Папа сказал мне, что она отличная партия, и я должен быть с ней. Плевать, что я ее не люблю. Этого и не требуется. Достаточно просто несколько раз в неделю возить ее на обед или ужин, завести напоминания на важные для нее даты, раз в месяц дарить шикарные веники, и дело в шляпе. Алиса настолько тупая, что не замечает ни-че-го. Ни моих измен, ни того, что тот я, который "встречается" с ней, вовсе не я. Маска воспитанного и интеллигентного будущего юриста ее полностью устраивает," — так он думал обо мне. Теперь я в этом не сомневалась.

Он не сильно расстраивался, когда я отказывала ему в близости. А смысл? Он удовлетворял свои потребности легко и без сожалений. И я для этого ему совсем не требовалась.

Были ли у него ко мне хоть какие-то чувства? Наверное, да. Привычка, собственнический инстинкт. Поэтому его так рассердило, что безмозглая Алиса вдруг что-то заподозрила и решила его бросить. А потом еще и нашла себе другого. Отшила великолепного и неповторимого Артема Старицкого. А ведь он так старательно играл свою роль!

Должно быть, неприятно, когда твоя собственность начинает брыкаться и портить карты. Особенно, когда у семьи серьезные финансовые проблемы, и деньги отца тупоголовой Алисы нужны как никогда. В этот момент самое время врубить обаяние на полную катушку, подарить внеплановый букетик и признаваться в любви почаще.

Но это не сработало. И Артем был в бешенстве. Он не мог простить меня. За то, что разоблачила. За то, что, как и он, никогда не любила. За то, что посмела разорвать отношения, на которые он возлагал надежды финансового характера.

Он наказал меня за это. Понял, что война проиграна, и решил сжечь город дотла. Сотню раз до этого я ощущала на себе его руки, касалась его губ, чувствовала его дыхание на лице. Но вчера все было по-другому. Вчера впервые в жизни он снял передо мной маску и был настоящим. Эгоистичным, испорченным, жестоким.

Больно мне не было, разве что чуть-чуть. Процесс был бесцветным, неприятным и коротким. Едва он слез с меня, как я начала блевать, а он трусовато натянул штаны и улизнул.

Я долго не могла встать с этих проклятых ступенек, которые буквально врезались мне в кожу. Уговаривала себя, молила, даже угрожала. И только когда ноющая боль в теле стала совсем нестерпимой, я поднялась и пошла в душ. Отмываться. От его запаха и прикосновений. Вот только от позора я отмыться не могла.

Все это время в голове неотступно пульсировала мысль о Ярославе. Что мне делать: рассказать ему или скрыть? Умом я понимала, что моей вины в произошедшем не было, но я все равно чувствовала себя испорченной, грязной.

Я ведь так любила Яра. Так хотела, чтобы сказка с ним продолжалась. Но мое прошлое нежданно-негаданно ворвалось в нашу светлую историю и наследило в ней.

Ярослав

Сегодня по электронной почте я получил ошеломительную весть. Я выиграл. Я победил в этой чертовой олимпиаде!

Через час после получения письма со мной по телефону связались представители компании, чтобы убедиться, что я прочел их сообщение. Я улыбался и радостно принимал поздравления женщины, чей голос раздавался в трубке. Она рисовала мне красочное будущее: учебу в лучшем ВУЗе Москвы, стажировку в IGM с последующим предложением работы, командировки за границу.

Честно? Я не знаю, как так вышло. Получается, я и правда особенный? Ну, в том смысле, что у меня и правда есть какие-то выдающиеся математические способности? И это выделяет меня из толпы?

Когда все вокруг твердили мне об этом, я не верил. Просто не мог. Слишком сильным было мое убеждение в том, что я некачественный, бракованный, ни на что негодный. Ведь я лишь беспризорник, шушера, серая детдомовская масса. Опухоль на теле приличного общества.

Но победа в этой олимпиаде с возможностью устроить свое будущее так, как я и не мечтал, доказала прямо противоположное. Да, черт возьми, я талантлив! И я чего-то да стою! От этой мысли приятное волнение разлилось по телу. Вот это да!

Мне не терпелось поделиться этой новостью с Алисой, но она почему-то не появилась в школе. После первого урока я позвонил ей на мобильный, но он был отключен. Одинцова тоже не знала, почему Малыгина отсутствует. В течение дня я звонил ей, наверное, сто раз, вплоть до самой ночи, но она так и не вышла на связь.

Когда Алиса не пришла на занятия и на следующее утро, я всерьез начал переживать. В голову полезли дурацкие мысли, и я решил наведаться к ней домой. Ведь, по ее словам, родители должны были вернуться только через несколько дней.

Я остановился у больших металлических ворот, огораживающих дом Алисы. Нажал на кнопку и услышал звук, напоминающий пиликанье домофона. Трель раздавалась довольно долго, и с каждой секундой мое сердце стучало все громче и громче. А что, если она не ответит?

Мне показалось, что прошла вечность, прежде чем в динамике раздался хрипловатый голос Алисы: "Яр, это ты? Проходи". Такое ощущение, что она только проснулась или простыла.

Я вошел во внутренний двор и быстро взбежал по ступенькам в дом. Алиса встретила меня на пороге в пижаме с длинными рукавами, спутанными волосами и темными кругами под глазами, словно не спала все эти дни.