Татьяна Никандрова – Люби, но не рань (страница 9)
– И как же облегчить душу, Лер?
Тимур смотрит мне прямо в глаза. Внимательно. Пристально. Цепляя потаенные струны души.
– Прощением, – отвечаю просто.
– Прощением, – эхом повторяет он.
Взор Алаева покидает мое лицо и устремляется куда-то вдаль. В нем виднеются отблески тяжелых мрачных дум и еще что-то такое, глубокое и болезненное, чему я затрудняюсь дать определение.
– Тимур, ты же в курсе, что Анвар Эльдарович планирует передать мне часть наследства? – расхрабрившись, выпаливаю я. – Скажи честно, как ты к этому относишься?
– Положительно, – огорошивает он. – Думаю, ты станешь достойной продолжательницей его дела.
– Но ведь, по замыслу твоего отца, мы должны действовать вместе, – с нажимом на последнее слово говорю я. – Точнее даже так: продолжать его дело следует тебе, а я, вероятно, должна быть на подхвате. На меня он возложил заботу о фонде, на тебя…
– Лера, нет, – жестко обрубает Тимур, не дав мне договорить. – Я в этом не участвую. Точка.
– А как же твоя доля? – ошарашенно бегаю глазами по его лицу.
– Могу уступить ее тебе, – пожимает плечами. – Или тому же фонду. Мне без разницы.
– Но…
– Пожалуйста, хватит, – он утомленно потирает переносицу. – Сейчас я меньше всего на свете хочу говорить о деньгах моего отца.
– Прости… – пристыженно прикусываю язык.
Действительно, веду себя по-идиотски. Анвар Эльдарович еще жив, а я прицепилась к Тимуру с расспросами о наследстве. До ужаса бестактно и невоспитанно.
Где мои манеры?
Видимо, улетучились под воздействием страха. Ведь я до чертиков боюсь будущего, полного неизвестности! Что случится потом, когда Анвара Эльдаровича не станет? Как я справлюсь с обязательствами, которые неизбежно свалятся на мою голову? И в бизнесе, и в благотворительности я ни в зуб ногой… Нет, разумеется, у меня есть приличное образование, но этого все равно мало! Теория – одно, практика – совершенно иное!
Господи, о чем думал Анвар Эльдарович, когда возлагал на меня такую колоссальную ответственность? Я же с ума сойду!
Выдохнув, беру себя в руки и киваю на опустевшую чашку Тимура:
– Еще кофе хочешь?
– Давай, – неожиданно соглашается он. – Выпью и поеду.
Снова подхожу к кофемашине, и за спиной раздается:
– Как жизнь в Цюрихе?
Я изумлена тем, что Тимур решил поинтересоваться моей жизнью, но вида не подаю.
– Замечательно. Мне там очень нравится.
– Встречаешься с кем-нибудь? – внезапный вопрос стрелой прилетает спину и мгновенно выбивает из душевного равновесия.
Портафильтр выскальзывает из рук, и молотый кофе рассыпается по столешнице.
Блин, ну что со мной такое?!
Чертыхнувшись, принимаюсь устранять беспорядок и как можно беспечней бросаю:
– Да, встречаюсь с одним парнем. А ты? – оборачиваюсь к нему с тряпкой в руках. – Состоишь с кем-нибудь в отношениях?
По неизвестным причинам ожидание ответа натягивает мои нервы, словно кучер поводья.
– Мне сейчас не до отношений. Я весь в работе.
– А-а… Понятно, – блею я и тут же утыкаюсь взглядом в панель кофемашины.
Мама дорогая! Он соврал!
Диляра говорила, что Алаев встречается с телеведущей, и после этого я пробила ее в соцсетях. Без какого-либо умысла, любопытства ради… Так вот, на странице у этой Стеши Сотниковой уйма совместных фотографий с Тимуром! То они вместе лежат на пляже, то по лесу гуляют, то на каком-то торжественном мероприятии шампанским чокаются…
Нет, это не может быть иллюзией. Они действительно вместе. Вот только почему Алаев скрывает от меня сей факт? Не хочет, чтобы я совала нос в его дела? Или этому есть какое-то другое объяснение?
– Пей, – подаю ему кофе и чуть дольше положенного задерживаю на нем взгляд.
Красивый, как голливудский актер, сошедший с глянцевой обложки. Повзрослевший, возмужавший, но все такой же неприступный и загадочный. Я по-прежнему понятия не имею, что у него в голове. Чем он дышит? Что чувствует? Душа и помыслы этого человека надежно сокрыты за стеной непроницаемости, и я, как и раньше, тщетно бьюсь об нее лбом.
– Ой, Тимур, ты еще тут? – на кухне показывается мама, развеивая незримое напряжение. – Может, ты голоден? Поужинаешь?
– Нет, я уже ухожу, – он осушает чашку и поднимается на ноги. – Спасибо за кофе, Лер.
– Ага, – киваю, делая вид, что увлечена загрузкой посудомойки.
Провожать его намеренно не иду. Незачем это, правда? И нервы целее, и сахар не скачет, и сердце ровнее бьется. Мама и сама прекрасно справится. А мне вон, на кухне прибираться надо…
Глава 8
Анвар Эльдарович умирает спустя два дня. Уходит из жизни ночью. Тихо и никого не потревожив.
Печальная весть настигает меня с утра и вводит в кратковременный ступор. Первые полчаса я просто сижу в своей комнате и потрясенно пялюсь в одну точку. Думаю, перевариваю и никак не могу смириться.
Потом приходят слезы. Горькие, горячие, выжигающие нутро ядовитыми болезненными судорогами. Я впервые близко и всерьез сталкиваюсь с реальной смертью. И меня изрядно штормит.
Папа умер, когда я была совсем маленькой, поэтому я практически не почувствовала утраты. В детстве столь трагичные события проходят как бы по касательной, не оставляя на душе шрамов.
Во взрослом же состоянии смерть воспринимается донельзя остро. Она пугает. Выбивает почву из-под ног. Заставляет усомниться в справедливости бытия.
По мусульманским канонам хоронить умерших принято в день смерти. Поэтому с восходом солнца в доме воцаряется траурная суета: туда-сюда ходят мужчины в длинных одеяниях и тюбетейках, а из комнаты покойного доносятся молитвы на арабском языке.
В первой половине дня я вижу маму лишь мельком. Она выглядит измученной и глубоко несчастной, но, в целом, держится неплохо. Вероятно, потому что с головой погружается в похоронные хлопоты. Ведь задача достойно проводить Анвара Эльдаровича в последний путь лежит на ее плечах.
Отвлекаю маму от разговора с муллой и тихо интересуюсь, сообщили ли Тимуру о смерти отца. Она коротко кивает. Мол, да, он в курсе. Скорее всего, подъедет уже на кладбище.
Когда процедуры омовения и чтения молитв остаются позади, тело усопшего выносят из дома и загружают в катафалк. Удивительно, но мусульман не наряжают в одежду и хоронят без гроба. Последнее одеяние умершего представляет собой несколько кусков белой ткани, называемых саван. По словам муллы, тело должно касаться земли, так как человеческая плоть создана из нее и должна в нее же возвратиться.
На кладбище я отправляюсь вместе с Борисом, моим бывшим личным водителем. Едем молча, хоть и не виделись много лет. Обсуждать повседневные дела в текущих обстоятельствах кажется каким-то кощунством, поэтому мы просто растворяемся в тишине. Даже радио не включаем.
Когда прибываем к нужному месту, я слегка теряюсь. Как-то не ожидала увидеть такое огромное скопление народу. Хотя, если поразмыслить, это в общем-то логично. Анвар Эльдарович был выдающейся личностью и публичным человеком, поэтому нет ничего удивительно, что столько людей захотели с ним проститься.
Траурный флер дня отражается даже на погоде. Еще вчера на дворе стояло лето, а сегодня она по-осеннему грустная. Небо мрачно хмурится. Пепельно-серые прожилки облаков рассекают высь. Неуютный прохладный ветерок лохматит волосы и треплет листву на деревьях. Зябко. Как внутри, так и снаружи.
Скольжу взглядом по толпам незнакомых лиц и ловлю себя на мысли, что ищу среди них одно. Вполне конкретное. Смуглое, с широким волевым подбородком и резко очерченными скулами.
Но Тимура нигде не видно. Может, он еще не приехал?
Отвлекаюсь на паркующийся неподалеку катафалк и на какое-то время забываю об Алаеве. Слушаю наставления мамы и обмениваюсь вежливыми фразами с людьми, которые пришли почтить память Анвара Эльдаровича.
Я принимаю соболезнования какой-то пожилой тучной дамы, когда на парковку, привлекая всеобщее внимание, заезжает большой тонированный внедорожник. Тимур выходит наружу и, захлопнув дверь, застегивает пиджак на пуговицу. Он одет с иголочки, а лицо по обыкновению лишено всяких эмоций. Там нет ни скорби, ни горя, ни даже печали… Вообще ничего. Абсолютная бесстрастность.
Похоже, Алаев снова спрятался от мира за маской наносного равнодушия. И одному богу известно, что творится под ней.
К Тимуру тут же подтягиваются люди. Он выслушивает слова сочувствия практически молча. Лишь изредка расщедривается на кивки и сухое «спасибо».
В какой-то момент Алаев вскидывает голову, оценивая окружающую обстановку, и наши взгляды пересекаются. Я слукавлю, если скажу, что не ждала этого. Ждала. Намеренно следила за каждым его шагом.
Как ни странно, Тимур не спешит отводить взор. Несколько непростительно коротких секунд он смотрит мне в глаза. Напряженно. Многозначительно. Так, словно хочет что-то сказать. Выплеснуть тяготящее и наболевшее. Поделиться чем-то важным…
Но затем к нему кто-то обращается, и магия зрительного контакта рассеивается.