Татьяна Никандрова – Люби, но не рань (страница 8)
– Привет. Что-то случилось?
– Нет… То есть да, – прокашливаюсь. – Анвар Эльдарович просит тебя приехать. Как можно быстрее. Думаю, это срочно.
Какое-то время в трубке гудит тишина, и я уже начинаю бояться, что Тимур откажет. Но на пятой секунде он отмирает и сухо произносит:
– Понял. Скоро буду.
А потом звуки сброшенного вызова. Пип-пип-пип.
Глава 7
Яркий свет фар заливает двор. Тимур умело паркует свой внедорожник и, не мешкая, покидает салон. Приближаясь к дому, он бросает короткий взгляд в то самое окно, подле которого стою я. Невольно дергаюсь, пытаясь прикрыться занавеской, а затем недовольно поджимаю губы.
Наверняка заметил. Глупо вышло.
Тимур приносит в дом аромат дорогого древесного парфюма и ауру непоколебимой решимости. В отличие от нас с мамой, он не выглядит потерянным или испуганным. Хладнокровен, серьезен, даже немного суров.
– Как отец? – спрашивает он, проходя мимо меня в гостевую ванную.
Дверь оставляет открытой. Включает воду и намыливает руки.
– Неважно, – признаюсь я, завороженно наблюдая за движениями его длинных пальцев. – Толком ничего не ест. Разговаривает уже с трудом.
– Он сейчас с сиделкой? – вытирает ладони о полотенце.
– Да.
– Ладно, я пошел, – он направляется к лестнице, ведущей на второй этаж.
– Тимур, – окликает его мама.
Парень притормаживает и нехотя поворачивает голову.
– Пожалуйста, будь с ним помягче, – просит она. – Кто знает, сколько еще осталось…
Тимур ничего не отвечает. Взбегает вверх по ступенькам и скрывается из виду.
Кутаясь в халаты, мы с мамой бредем на кухню, где в тишине пьем чай. Неловкости нет, просто порой разговоры бывают лишними. Мы обе погружены в свои мысли и хотим помолчать.
Я рада, что Тимур приехал практически сразу после моего звонка. Я опасалась, что он сошлется на занятость или позднее время и перенесет визит на завтра, но этого, к счастью, не произошло. Ведь вполне вероятно, что до завтра Анвар Эльдарович попросту не дотянет.
Спустя минут сорок на лестнице раздаются шаги. Мы с мамой переглядываемся и как по команде откладываем чашки. Очень волнительно. Все ли нормально прошло?
Тимур предстает перед нами, и в глаза тут же бросается его бледность. Сильная, почти мертвенная. Это очень странно, ведь от природы у Алаева смуглая кожа… А сейчас создается впечатление, будто из него все краски высосали. Даже по обыкновению яркий карий взгляд кажется каким-то потухшим. Словно на него черно-белый фильтр наложили.
– Тимур, все в порядке? – мама встревоженно подрывается с места.
– Да, мы поговорили, – Алаев запускает пятерню в волосы и сжимает их у корней. – Он уснул.
Парень неплохо владеет собой, но все же нужно быть слепым, чтобы не заметить, как сильно он подавлен.
– Я проведаю Анвара, – говорит она. – А ты чаю выпей, в себя приди. Не садись за руль в таком состоянии.
– Да нормально все, – отмахивается Тимур, разворачиваясь по направлению к выходу. – Мне пора уже… Завтра с утра дел полно.
– Останься, пожалуйста, – тут уже подключаюсь я. – Хотя бы ненадолго.
Полностью солидарна с мамой: прежде, чем куда-то ехать, ему нужно успокоиться.
– Ладно, – помедлив всего секунду, он кивает и садится за стол.
Одарив меня одобрительным взором, родительница уходит к мужу, а я принимаю на себя роль хозяйки.
– Ты какой чай будешь? – копошусь в ящиках гарнитура. – Черный? Зеленый?
– Лучше кофе.
– Не поздновато для кофе? – оглядываюсь. – Не уснешь ведь…
– Плевать.
Тимур упирает локти в столешницу и, закрыв глаза, трет виски. Очевидно, сейчас он не в состоянии воспринимать благие советы, поэтому я оставляю свое мнение при себе. Молча варю ему кофе. Сахар и молоко не добавляю. Помнится, раньше он пил исключительной черный.
– Печенье? Конфеты? Или, может быть, ужинать хочешь?
– Ничего не надо. Спасибо.
Ставлю перед Алаевым чашку, и обонятельные рецепторы вновь улавливают его запах. В животе простреливает спазм, по ощущениям похожий на резкий выброс адреналина, и я спешу отодвинуться. Меня не на шутку пугают реакции собственного тела. Слишком уж они острые, слишком бурные…
Сажусь напротив и, сцепив руки в замок, наблюдаю за тем, как Тимур неспешно цедит кофе. Забавно, пять лет назад он бы ни за что не притронулся к напитку, который сварила я или моя мама, а сейчас вот пьет и даже не фыркает. Как все-таки время меняет людей.
– Я уже вторую неделю посещаю фонд Анвара Эльдаровича, – нарушаю затянувшееся безмолвие. – Ты знал, что он столько жертвует на благотворительность?
– Знал. Изначально это была мамина идея. А потом и отец проникся.
Почему-то я ни капли не удивлена. В очередной раз убеждаюсь, что Аврора Карловна была очень великодушной женщиной.
– Он так дорожит своим детищем.
– Еще бы, – кивает. – Отдающий без сожаления всегда получает.
– Какая интересная фраза, – задумчиво тяну я. – Со смыслом…
– Это не я сказал.
– А кто?
– Мураками.
– А, понятно.
Опускаю взгляд и принимаюсь рассматривать свои лежащие на столе пальцы. Почему я чувствую себя, как студентка с невыученными билетами на экзамене? Это так нелепо…
– Как прошел разговор с Анваром Эльдаровичем? – снова подаю голос.
Я прекрасно осознаю, что это не мое дело, поэтому заранее готова к тому, что Тимур не захочет делиться. Но попробовать все же стоит. Нужно вывести его на откровенный диалог, дабы обсудить все, что сказал мне Анвар Эльдарович. Про бизнес, про наследство, про будущее фонда… Я хочу знать, что на этот счет думает Алаев младший.
Вдруг это наша последняя возможность поговорить без свидетелей?
– Неплохо, – отзывается он.
Ответ, конечно, односложный, но, по крайней мере, я не нарвалась на грубость. Это хороший знак.
– Надеюсь, вам удалось примириться?
Алаев замирает. Его пронзительный взгляд останавливается на мне.
– Услышать правду – это одно, примириться с ней – совсем другое.
– Тимур, твой отец умирает, – говорю тихо, но твердо. – Сейчас не время для гордости.
– Согласен. Я бы очень хотел, чтобы сожаления были наделены силой исправлять ошибки прошлого, но, увы, это не так.
Какое-то время я молчу, обдумывая его слова, а затем отвечаю:
– Знаешь, ошибки прошлого ведь уже ничем не исправишь. Свершившийся факт по определению не подлежит коррекции. Ну, по крайней мере, до тех пор, пока не изобрели машину времени, – усмехаюсь. – Глобальный вопрос вовсе не в исправлении неисправимого, а в банальном облегчении души.