Татьяна Никандрова – Дорогое удовольствие (страница 47)
Вот черт… Как же это характерно для мужчин! Помнится, отец даже в последние дни болезни, ворочаясь на подушках в предсмертной агонии, не жаловался и не требовал сочувствия. Будучи несмышленой девчонкой, я то и дело приставала к нему с расспросами, мол, где болит и почему он такой бледный. А папа натянуто улыбался, гладил меня по голове и говорил, что просто хочет пить. Я выходила из комнаты за стаканом воды и через стенку слышала его сдавленные, полные отчаяния стоны.
Тогда-то я и поняла, что самый большой страх сильных людей – вдруг оказаться слабыми. Поэтому если они не хотят жалости, не надо ее навязывать. Каждый имеет право справляться с трудностями по-своему. И это право надо уважать.
– У меня все нормально, – как можно беззаботней отзываюсь я, стараясь не глядеть на его израненные руки. – Я ведь на работу устроилась, в гостиничный комплекс «Севастопольский», слышал о таком? Ну вот, на должность администратора пошла. А недавно меня начальница к себе вызвала и повышение предложила, представляешь?
Я рассказываю Антону о своей новой жизни с радостным воодушевлением и удовлетворенно подмечаю, что ему нравится меня слушать. Пока я говорю, его взгляд как бы невзначай ощупывает мое лицо: задевает ресницы, скатывается по носу и останавливается на губах. Он смотрит нежно и в то же время обжигающе. С пристальным вниманием и какой-то необъяснимо глубокой вовлеченностью. Неужели его и впрямь интересует моя беспечная болтовня?
– Честно говоря, я согласен с твоей начальницей, – дождавшись окончания моего пространного повествования, заявляет Пеплов. – Тебе надо переходить на заочку. И совмещать будет проще, и денег больше заработаешь, и для будущего полезней.
Если на текущий момент у меня и были какие-то сомнения по поводу предложения Нины Павловны, то теперь, после слов Антона их как рукой сняло. Его мнение для меня авторитет, и если он считает, что перевод на полный рабочий день будет правильным решением, то я именно так и поступлю.
– Ну, значит, перед тобой сидит будущий старший администратор, – я театрально надеваю на голову воздушную корону. – Принимаю поздравления, Антон Максимович.
– Поздравляю, Камила, ты умница, – он произносит это так тепло и искренне, что в моем сердце вдруг один за другим зажигаются бенгальские огоньки. Искрят и потрескивают, наполняя радостью нутро.
А пошло все к черту! Все эти условности, предрассудки, обиды… Так надоело притворяться! Почему нельзя быть честной? Говорить не то, что надо, а то, что чувствуешь?
– Антон, а ты скучал по мне? – выпаливаю я, поддавшись эмоциональному импульсу.
Однако, Пеплов, к сожалению, не разделяет моего воодушевленного настроя – на его лицо ложится темная тень, а брови смыкаются на переносице. Пару мгновений он напряженно смотрит в одну точку, а затем вскидывает на меня мрачный, полный какой-то вселенской печали взгляд.
– Давай проясним ситуацию сразу, – начинает он, и я уже знаю, что дальше не услышу ничего хорошего. – Спасибо, что пришла. Я правда рад тебя видеть, но… Больше этого делать не нужно. У меня сейчас слишком много проблем и неопределенностей, так что все эти свидания через стекло… Они ни к чему, понимаешь? Живи своей жизнью. У тебя это прекрасно получается.
– Но…
– Камила, – тон Антона становится более назидательным. – Больше ты сюда не придешь. Договорились?
Какое-то время мы молчим. Он буравит меня требовательным взглядом, пытаясь в очередной раз подчинить своей воле, а смотрю на него внимательно и изучающе, впервые в жизни силясь понять, что же стоит за этой напускной жесткостью. Наверняка где-то там, под толщей принципов и бронью несгибаемого характера живет самый обычный смертный человек. Человек, которому страшно. Который и любит, и ненавидит, и грустит…
Антон может притворяться сколько угодно, но правды ему не скрыть. Она сквозит в его интонациях, полуулыбках и взглядах. Красной линией идет через всю нашу историю, и отрицать ее бессмысленно.
– Нет, не договорились, – глядя ему прямо в глаза, отвечаю. – Ты мне больше не начальник и указывать не можешь. Я буду тебя навещать, потому что
Кажется, Антон удивлен моей наглостью, потому что его глаза слегка расширяются, а рот приоткрывается с явным намерением что-то сказать, но слов в трубке так и не слышно.
Ого! Неужели я вынудила оторопеть сурового и непробиваемого Пеплова?
– Время! – громовым раскатом звучит голос уполномоченного сотрудника, явно обращенный к нам.
Я вздрагиваю от неожиданности, а Антон, так ничего и не ответив, кладет трубку обратно на стол. Затем медленно поднимается на ноги и устремляется обратно к двери.
Однако у самого порога он оборачивается и кидает на меня еще один пробирающий до мурашек взгляд.
Вне всяких сомнений, он понял. Понял, что так легко я от него не отступлюсь.
Глава 51 (Антон)
Порой первое впечатление бывает обманчиво.
В момент знакомства с Камилой я сформировал о ней определенное, довольно-таки нелестное мнение и держался за него до тех пор, пока мы не расстались. Я убеждал себя в том, что в наших отношениях нет ни грамма души, что они построены исключительно на скоротечной взаимовыгодности и поэтому запрещал себе привязываться.
Я видел, что Камила влюблена, но ее чувства не вызывали во мне доверия и, как следствие, ответного отклика. Знаете, по молодости очень легко спутать любовь с чем-то более зыбким и иллюзорным, и эта неверная трактовка собственных эмоций в будущем может привести к катастрофическим последствиям.
Почему-то принято считать, что люди умеет любить априори, по умолчанию. Но я с этим не согласен. По-моему любви, как и преданности, нужно учиться. Превозмогая трусость, лень и желание найти более легкий путь.
И я до последнего был убежден, что Камила по-настоящему любить не умеет. В силу возраста, в силу недостаточной, как мне казалось, глубины натуры, в силу излишней восприимчивости к чужому мнению. И самое главное – в силу своей нелепой убежденности в том, что материальные блага – это ключевая ценность.
Каково же было мое удивление, когда Камила, узнав о моем общении с Сашей Астаховой, приняла решение уйти. Не только с работы, но из моей жизни. Насовсем.
Девушка не просто сорвала устоявшийся шаблон - она выдрала его с корнями, заставив меня, по обыкновению бесстрастного и сдержанного человека, фонтанировать самыми разными эмоциями: от первичного гнева до финального сожаления.
И вот опять в меня вселилась чертова двойственность. С одной стороны, я прекрасно осознавал, что Камиле уже давно пора начинать свой собственный путь. На деле она оказалось слишком сообразительной и амбициозной, чтобы ограничить свою жизнь ролью зависимой содержанки. Мне хватило нескольких недель тесного рабочего общения, чтобы утвердиться в том, что в этой наивной, на первый взгляд, девочке сокрыт большой потенциал, который рано или поздно захочет выйти наружу и реализоваться.
Но с другой – я отчаянно и даже как-то по-детски необоснованно не желал ее отпускать. Камила была моей тихой гаванью. Пускай искусственно созданной, но все же. Именно поэтому я так долго удерживал ее подле себя.
Я чувствовал, что Камиле не хватает уверенности и подспудно пытался внушить ей правильные личностные установки. Разумеется, мое поведение было не совсем последовательным, ведь я говорил ей о психологических границах и духовном эгоизме, а сам беззастенчиво пользовался ее телом. Но тем не менее на каком-то подсознательно-глубинном уровне мне хотелось, чтобы она наконец расправила крылья и оценила себя по достоинству. Вот такой вот я нелогичный тип.
Какое-то время мне казалось, что девушка меня не слышит и не понимает, но позже стало ясно – ей просто нужна была встряска, которая заставит посмотреть на сложившуюся ситуацию со стороны.
«Камила хочет встретиться с тобой». Эти слова, вскользь брошенные Реем во время телефонного разговора, вызвали у меня исключительно недоумение. Зачем? Для чего? Уж от кого-кого, а от Камилы я участия точно не ждал. Она ведь ушла в самостоятельную жизнь и, судя по всему, неплохо справлялась. Так к чему этот неуместный порыв?
Я не придал случившемуся большого значения, однако одними словами Камила не ограничилась – через неделю она действительно пришла ко мне в изолятор.
И вот тогда, глядя на ее красивое улыбающееся лицо через мутную стеклянную перегородку, я впервые ощутил мятежное сомнение: а вдруг все это время я в ней ошибался? Вдруг из нас двоих именно она оказалась более зрелой в плане чувств?
Глава 52
– Я приехала! Встречайте! – в нетерпении верещу я, залетая в сени родного дома и ставя на пол баулы.
– Кызым! – улыбающаяся родительница выскакивает на порог и, радостно хлопнув в ладоши, заключает меня в объятья.
Моя родная мамочка! Моя любимая энием! Согласитесь, для каждого человека запах его мамы самый дорогой и неповторимый? Моя, например, пахнет воспоминаниями из детства, уютом, выпечкой и немного цветочными духами. А еще от мамы исходит аромат простого человеческого счастья…