Татьяна Никандрова – Дорогое удовольствие (страница 32)

– Презерватив вон там, в тумбочке. Принеси.

– Может, без него? – изнывая от возбуждения, отзываюсь я. – Хочу тебя безумно!

– Камила, – Антон цепляет меня за подбородок и ловит мой затуманенный похотью взор. – Никогда не трахайся без резинки, поняла? Это небезопасно.

– Но я же с тобой… – растерянно пищу я.

– Даже со мной.

Глава 33

– Разберись с ним, – в сладостной тишине ночи голос Пеплова звучит чересчур резко и властно, хотя он и вышел в другую комнату. – Да, прямо сейчас. До завтра не терпит.

Тру глаза и, чуть приподнявшись на локте, тяну руку к тумбочке, на которой лежит мобильник. Время только три часа ночи, еще даже не рассвело… С кем Антону понадобилось общаться в такую несусветную рань?

Вновь откидываюсь на подушку и невольно прислушиваюсь к разговору, который, судя по металлу в тоне Пеплова, совсем не предназначается для посторонних:

– Пробей его адрес и отвези на базу, а там как обычно. И давай поосторожней, он живым еще нужен.

Чувствую, как страх коварной змейкой струится по позвоночнику и оседает где-то в области сердца. Последняя фраза Антона звучит неимоверно пугающе, и как я ни стараюсь, придумать ей вразумительное, успокаивающее объяснение у меня не выходит.

– Доронину бабки завез? Отлично. Как закончишь, сообщи. До связи, – Пеплов завершает разговор, и я слышу его приближающиеся шаги.

Закрываю глаза, притворяясь спящей, хотя на самом деле сна нет ни в одном глазу. Матрас слегка пружинит, когда Пеплов ложится рядом, а затем кожу обдает теплом его тела. Поворачиваюсь на бок и легонько тяну носом его мускатный запах, к которому сейчас явственно примешиваются нотки табака. Выходит, Антон курил.

Несколько минут мы лежит в тишине, но по поверхностному дыханию парня я понимаю, что он тоже не спит. Просто лежит, не шевелясь, и, наверное, о чем-то думает. Скорее всего, о недавнем телефонном разговоре, который даже со стороны сложно назвать приятным.

– Антон? – робко подаю голос я. – У тебя все нормально?

– Да, – с грудным выдохом произносит он. – Спи, Камила.

Сейчас он закрыт и явно не намерен общаться, но вопросы, размножающиеся во мне со скоростью света, не оставляют ни единого шанса на мирный сон.

– Можно спросить? – вновь тихонько шепчу я.

– Спрашивай. Но только в том случае, если не боишься услышать ответ, – отзывается Антон после недолгого молчания.

Справедливое замечание. И очень своевременное. Ведь если подозрения окажутся правдой, то мой мир перевернется с ног на голову. Нет, само собой, чувства к Пеплову от этого не изменятся… Но вот жизнь станет гораздо тревожнее.

Еще тогда, в клубе, когда ко мне подошел Марат и начал намекать на якобы не совсем законную деятельность Антона, я насторожилась. Но должного внимания его словам все же не придала. Как-никак Пеплов не особо жаловал Исхакова, поэтому тот мог из мести распространять всякие небылицы.

Однако сейчас ситуация куда более однозначная. Я слышала разговор Антона собственными ушами и истолковать его как-то иначе, чем в криминальном ключе, просто невозможно. Неужели он правда дал указание избить какого-то человека? Но кого именно? За что? И кто будет делать эту черную работу? Выходит, у Пеплова есть подчиненные, о которых я не знаю…

Думать об этом страшно и неприятно, но пребывать в неведении в стократ хуже, поэтому после минутного раздумья я все-таки решаюсь озвучить свой вопрос:

– Ты… Ты когда-нибудь нарушал закон?

– Да.

– Я сейчас не про переход дороги в неположенном месте, – на всякий случай решаю пояснить я.

– Я понял, – в голосе Пеплова звучит усмешка.

– И… Ты не боишься последствий? – продолжаю осторожно прощупывать почву.

– Бояться бессмысленно. Я просто понимаю, что они могут наступить. И принимаю этот факт.

– Марат Исхаков сказал, что у тебя очень большие риски…

– Марат ничего не знает о моих рисках, – холодно отрезает Антон.

– То есть тебе ничего не угрожает? – я приподнимаюсь на локте и с надеждой заглядываю в его лицо.

В полумраке ночи оно кажется суровым и даже каким-то каменным.

– Ничего такого, о чем стоило бы переживать, – Пеплов поворачивается набок ко мне спиной, тем самым давая понять, что диалог окончен. – Все, Камила, я отрубаюсь.

Совсем скоро Антон действительно засыпает, а я ворочаюсь на подушках почти до рассвета, по сто раз прокручивая в мыслях минувший разговор. Ненадолго притихшая тревога вновь баламутит душу, и усмирить ее не получается никакими доводами рассудка.

Как и следовало ожидать, наутро я чувствую себя совершенно разбитой: голова чугунная, глаза еле раскрываются, зеваю так, будто хочу поглотить мир. А еще эта жуткая мигрень… Она у меня всегда идет в комплекте с недосыпом. Особенно, если он, как сейчас, накопленный. По сути, я со дня рождения Пеплова толком не спала.

Соскребаю себя с постели и плетусь в душ. Стояние под прохладной водой хоть и бодрит, но все равно несущественно. Дремота, может, и спала, а вот головная боль никуда не делась. Вероятно, даже наоборот, усилилась. Что-то не припомню, когда мне в последний раз было так хреново…

Обмотавшись полотенцем, возвращаюсь в спальню и с нежностью кошусь на Пеплова, который еще спит. Темные, почти черные волосы небрежно взъерошены, длинные смоляные ресницы изредка подрагивают, а ярко очерченные губы слегка приоткрыты. Он красив, словно спустившийся с небес бог, и я до сих пор не могу поверить, что мне посчастливилось спать в его постели.

Любуясь Антоном, останавливаюсь у края кровати и вдруг ловлю себя на том, что мне холодно. Должно быть, еще не просохла, как следует. Беззвучно вздыхаю и, стараясь унять пробирающую дрожь, принимаюсь натягивать одежду, висящую на кресле.

– Уже уходишь? – раздается хриплый голос Пеплова за спиной.

– Да, на занятия пора, – отвечаю с улыбкой, недовольно отмечая странную слабость в конечностях.

– Иди сюда, – он говорит тихо и совсем не требовательно, но я все равно ему подчиняюсь. Как, впрочем, и всегда.

Подползаю к Антону и тотчас оказываюсь заключенной в его сильных согревающих объятьях. Он утыкается носом мне в шею и крошечными поцелуями исследует ключицы. Бедром я чувствую его возбуждение, но сосредоточиться на ощущениях не могу – сильно мешает ломота в теле. Суставы ноют, в пояснице неприятно постреливает, а першение в горле, на которое я поначалу не обратила внимания, становится совсем нестерпимым.

Коротко прокашлявшись, закрываю глаза и предпринимаю очередную попытку погрузиться в процесс. Антон отбрасывает в сторону лифчик, который я успела натянуть, и с жадностью обводит языком соски. Сначала один, потом другой. Он действует по обыкновению правильно и уверенно, и я тоже изо всех сил пытаюсь ему подыграть – постанываю, покусываю губы, ласково вожу руками по его спине.

– Что с тобой? – Антон приподнимает голову, и его вопросительный взгляд касается моего лица.

– В смысле? – непонимающе уточняю я.

– Ты какая-то напряженная и… Чересчур горячая. У тебя нет температуры?

– Нет-нет, все в порядке, продолжай, – мотаю головой я.

Отчего-то отказывать Пеплову в сексе по причине плохого самочувствия кажется мне совершенно неприемлемым. Сколько анекдотов ходит про женщин, у которых «болит голова» и чьи мужчины из-за этого ходят налево. Не хочу быть одной из них. Раз у Антона есть желание, я должна его удовлетворить.

Ничего не ответив, парень вновь возвращается к ласкам, а я отчаянно пытаюсь игнорировать распирающую боль в висках, которая, по ощущениям, становится все сильнее и сильнее. Когда Антон ловким движением вздергивает мои бедра, пристраиваясь сзади, из меня вырывается тихий, но вполне различимый скулеж. Не то чтобы мне неприятны его прикосновения, просто секс в позе «догги стайл» я явно не осилю. Да и без одеяла стало как-то совсем зябко…

– Так, понятно, – Пеплов отстраняется от меня и спрыгивает с кровати, возвращая приспущенные боксеры на прежнее место.

Ну вот! Только что в нем горела страсть, а я своими долбанными скрипами все испортила!

– Ты куда? – злясь на себя за собственную слабость, вопрошаю я.

– Одевайся, отвезу тебя домой. Врача вызовешь.

– Но…

– Камила, я же вижу, что тебе плохо. Зачем ты пытаешься изобразить возбуждение, когда его нет? – он строго смотрит на меня.

– Мне просто не хотелось тебя разочаровывать… – тихо отзываюсь я, кутаясь в одеяло.

– Что за бред? – Пеплов закатывает глаза. – Ты же не сучка во время течки, чтобы все время быть мокрой. Не хотеть секса во время болезни – это нормально. Ненормально – заставлять себя его хотеть. Личные границы, помнишь?

– Помню, – киваю я. – Просто мне как-то привычней в первую очередь думать о тебе…

– От дурных привычек надо избавляться, – жестко заявляет Антон. – На первом месте у человека должно быть собственное «я», Камила.

– Но, – прерываюсь на кашель, – разве это не эгоизм?

– А кто сказал, что эгоизм – это плохо? – парень с любопытством изгибает бровь.

– Мама, бабушка, учителя в школе, – немного помедлив, говорю я.

– И кто из них был счастливым человеком? – он слегка щурит глаза.

Повисает тишина. Непонятная. Странная. И порождающая еще больше вопросов.