Татьяна Никандрова – Бунтари не попадают в рай (страница 58)
Я знаю, что эти вдруг взявшиеся из ниоткуда мягкость и якобы стремление помочь до предела обманчивы, но все же решаю прикинуться дурочкой и сыграть по его правилам. Пусть думает, что я повелась на эту уловку.
– Ну ладно, – виновато улыбаюсь и, опустив руки, делаю вид, что готова на откровенность. – Мы с Глебом совершеннолетние и на самом деле занимались тем, чем по закону уже имеем право заниматься. Если вы понимаете о, чем я, – сконфуженно хихикаю. – Из-за этого мне было немного не по себе говорить вам об этом.
Молодой полицейский в форме многозначительно хмыкает, явно купившись на мои слова, однако лицо Невзорова остается непроницаемым.
– Понятно, – наконец кивает он, а затем переводит взгляд на своего коллегу. – Леш, оставь нас с госпожой Кац наедине ненадолго. Буквально пять минут, ладно? Я тебя клику.
Брови молодого полицейского изумленно дергаются вверх, но вслух он не возражает и не задает вопросов. Молча поднимается с места и покидает кабинет, плотно закрыв за собой дверь.
– Стелла. Я ведь могу вас так называть? – спрашивает Невзоров и, не дождавшись моего ответа, продолжает. – Позвольте откровенность в ответ на откровенность. Я бы не стал вас так мучить, если бы не одна любопытная деталь, всплывшая в результате экспертизы.
Следак загадочно замолкает, явно испытывая мое терпение, но я собираю волю в кулак и молчу. Излишняя заинтересованность сейчас никак не сыграет мне на руку.
Убедившись, что я не стану задавать уточняющих вопросов, он садится в освободившееся кресло своего коллеги и снова подает голос.
– Судмедэксперты высказали предположение, что смерть Игоря Белянского наступила еще до пожара. Кости черепа слегка деформированы, – его слова звучат, как выстрел. Прицельный выстрел в самое сердце. – Именно поэтому любая деталь того вечера имеет значение. Понимаете, Стелла?
По-хорошему сейчас не помешало бы что-то сказать, удивиться или хотя бы покивать головой, но меня словно парализовало. Язык одеревенел и стал непослушным, а отдел мозга, отвечающий за реакцию, как-то резко впал в спячку. Только обезумевшее сердце колотится со скоростью света, и его стук отдается тупой ноющей болью где-то в области солнечного сплетения.
Пытливый взгляд Невзорова шершавой наждачкой скользит по моему лицу, жадно считывая любые намеки на эмоцию, и я наконец выдавливаю из себя шаблонную фразу:
– Какой ужас.
Голос похож на скрип несмазанной телеги, но на большее, увы, в данную секунду я неспособна.
– Да, и правда ужас, – соглашается он, а затем, немного помолчав, добавляет. – А знаете, что еще ужасно? Наказание, которое настигнет убийцу Белянского. Поверьте, Стелла, оно будет очень и очень суровым.
В его тоне слышится угроза. Я готова поклясться, что она мне не померещилась. Невзоров знает. Знает, что на самом деле произошло в день пожара. Судя по его ехидному виду и надменной уверенности, читающейся во взгляде, он не сомневается, что Игоря убили. Вот только, кажется, в его гипотезу закралась одна досадная ошибка: он подозревает Глеба, а не меня.
– Конечно, – слышу себя, как будто со стороны. – Если все так, как вы говорите, виновный должен понести наказание.
– Хотя, скажу вам по секрету, – мужчина понижает голос и наклоняется чуть ближе, – мне жаль бедолагу, который наверняка уже сто раз пожалел о содеянном. Лет десять назад я знал Белянского, и, если честно, он был тем еще мудилой.
– Вы знали моего отчима? – на этот раз позволяю удивлению проступить на моем лице.
– Да, во времена его работы в органах. До того, как его поперли с должности, – поясняет Невзоров. – Он никогда мне не нравился. Был одним из тех козлов, которые чрезмерно упиваются данной им маленькой властью.
Интуитивно хочется поддакнуть, но я снова молчу. Ведь очевидно, что его негатив в сторону Игоря – лишь очередная проверка.
– Это я все к чему говорю? Убийцу Белянского можно понять. Но, сами знаете, закон есть закон. Его не обойти. Правда есть кое-что, что может помочь. Догадываетесь, что это?
– Понятия не имею, – медленно веду головой из стороны в сторону.
– Явка с повинной. Да-да, при благоприятных обстоятельствах это может скостить срок наказания аж на четверть, представляете? Согласитесь, довольно ощутимо, учитывая…
– Зачем вы это мне говорите? – прерываю его тщательно спланированный спектакль.
– Мне казалось, мы с вами просто болтаем, – Невзоров придает своему хищному лицу выражение святой невинности.
Он снова жжет меня взглядом, а я плотно поджимаю губы, демонстрируя, что жутко устала от этой «болтовни».
– Ну ладно, госпожа Кац. Вижу, что вы утомились, – он наконец перестает меня гипнотизировать и отворачивается к окну. – Не смею вас больше задерживать.
– До свидания, – отодвигаю стул и поднимаясь на ноги.
Перед глазами рябит, поджилки трясутся, а в горле пересохло. Но я должна покинуть этот долбанный кабинет с гордо поднятой головой. И именно на это уходят мои последние силы.
– До встречи, Стелла, – раздается мне вслед. – До скорой встречи.
Глава 72
Стелла
– Ну наконец-то! – Глеб подлетает ко мне, едва я появляюсь на пороге. – Как прошло?
Он глядит на меня в явном нетерпении, а я не знаю, как рассказать ему о том, что произошло в участке. У меня просто нет для этого слов. Все они вмиг стали пустыми, плоскими и совершенно неподходящими.
Разве есть какая-то правильная фраза для того, чтобы безболезненно отнять у человека надежду? Не думаю. Что бы я ни сказала, какие бы эпитеты ни подобрала, правда будет звучать вопиюще уродливо. Поэтому, наверное, нет особого смысла париться над формой – содержания она все равно не изменит.
– Ну! Не молчи! – тормошит меня Глеб. – Что сказали менты?
– Чаю нальешь? – спрашиваю, чтобы оттянуть неприятный момент.
Хотя тут уж тяни, не тяни… Просто даю себе немного времени собраться с мыслями.
– Конечно, – парень отправляется на кухню, и оттуда вновь доносится его голос. – Стелл, ну чего там в ментовке-то было? Не томи, а! Я уже весь извелся.
Подхожу к Глебу сзади и обвиваю руками его крепкий торс. Сильно-сильно. Чтобы, несмотря на творящийся ужас, он знал, что я его обожаю. Жизни без него не мыслю.
– Судмедэкспертиза выяснила, что смерть Игоря наступила еще до пожара. Они знают, что его убили.
Металлический грохот рухнувшего на плиту чайника, который Глеб до этого держал в руках, пронзает воздух и тоскливым эхом отдается в наших бьющихся в унисон сердцах. Я не вижу лица парня, но точно знаю, что оно перекошено от шока и смятения. Еще сильнее вжимаюсь грудью в родную спину и тихо произношу:
– Я люблю тебя, Глеб. Очень-очень.
Высвободившись из объятий, он медленно поворачивается ко мне и обхватывает мои щеки своими большими теплыми ладонями.
– Я тоже люблю тебя, Стелла. И по-прежнему считаю, что мы со всем справимся. Вместе, слышишь?
– За дело уже взялся следователь, – выговариваю это с трудом, потому что меня начинают душить слезы. – Соседи донесли ему о твоей драке с Игорем и… В общем, – всхлипываю и от беспомощности вонзаюсь ногтями в футболку парня, – он подозревает тебя, Глеб.
Синие глаза недоверчиво расширяются, а я тороплюсь продолжить мысль:
– Следак сказал, что явка с повинной может уменьшить срок на четверть. Возможно, если я расскажу на суде правду о том, как Игорь меня доставал, мне смягчат наказание и…
– Стоп! – резко обрывает Глеб. Его ладони соскальзывают мне на плечи и сжимают их так сильно, что мне даже становится немного больно. – О чем ты говоришь? Я тебя не понимаю!
– О признании своей вины! Я должна это сделать, понимаешь? Иначе они во всем обвинят тебя!
– Такого не будет! У них нет доказательств!
– Откуда ты знаешь?! – мой голос срывается на крик. – Следак считает, что после той драки у тебя были причины мстить Игорю! Я не могу так тебя подставить!
– И поэтому решила подставить себя?! – грубо встряхнув меня, орет парень. – Нет уж, Стелла! Выкидывай эту хрень из головы!
– Да, Глеб, решила! Уж лучше я, чем ты! – верещу я, вырываясь из его рук. – Ведь это я убила Игоря! Я во всем виновата! Не ты!
– Ты защищалась! – от злости у него сбилось дыхание, и грудь часто вздымается. – Мать твою! Ты просто защищалась, Стелла!
– Это я и расскажу! – цежу сквозь рыдания. – Попрошу полиграф и буду говорить правду. Только правду…
– Стелла, пожалуйста! – смотрит умоляюще. – Это все равно срок! При любом раскладе!
– Не перебивай, дай мне закончить, – шагаю к Глебу и, закрыв ладонью его род, шепчу. – Ты и так сделал для меня слишком много. Я тоже хотела, чтобы у нас все получилось, но не вышло. Не вышло, Глеб! Мы попались! И теперь единственный выход – это признаться во всем. Я знаю, что мои слова кажутся тебе бредом, но я все обдумала, правда. Я совершила поступок и готова к последствиям. Да, мне страшно. Чертовски страшно. Но я справлюсь, если ты меня поддержишь, Глеб! Ты должен меня поддержать! Обещай! Обещай, что поддержишь!
Я чувствую, что на меня неминуемо накатывает истерика: ладони дрожат, слезы дребезжащей пеленой застилают взор, а голос так и норовит сорваться в визгливый фальцет. Но, несмотря на сосущую пустоту в сердце, мой дух как никогда тверд. Да, я решила. И нет, я не отступлю.
Помните, я говорила, что в моей жизни все с самого начала идет к концу? Это ощущение преследует меня с детства, и, кажется, настало время шагнуть в пугающую неизвестность. Обнулиться. Стать ничем. Исчезнуть. Чтобы потом с чистой совестью и спокойной душой начать заново.