Татьяна Никандрова – Бунтари не попадают в рай (страница 56)

– Так, может, не за обман, а за терпение? – улыбаюсь я.

– Ну допустим. Но потом, когда в такой же ситуации оказывается старухина дочь и говорит правду, Морозко ее убивает! – чересчур эмоционально восклицает она. – Что же это получается? Что лицемерить ради подарочков – хорошо, а за честное слово – смерть?

– Ты права. Но не забывай, что это детская сказка, – рассуждаю я. – Она учит быть терпеливым, вежливым и с уважением относиться к старшим. А ведь именно этого взрослые хотят от детей. И именно этого хочет государство от своих граждан. Человек в первую очередь должен быть управляемым и удобным, а не рубить правду-матку на каждом углу.

Явно задумавшись над моими словами, девчонка медленно кивает, а затем чуть не налетает на валяющийся на дороге булыжник и, ойкнув, отпрыгивает в сторону.

Наблюдая за ней, прячу улыбку в кулак, чтобы она не догадалась, что я над ней забавляюсь.

Знаете, Ася вообще очень неуклюжая. Постоянно спотыкается, хоть в основном глядит себе под ноги. И шутки, если честно, у нее немного детские, будто она их на канале «Карусель» подслушала. Но, несмотря на это, она довольно умна и сообразительна. Про «Морозко» вон с какой страстностью рассуждает. И Глуховского читала, хотя его книги – далеко не девчачье чтиво.

А еще я ей совсем не нравлюсь. Ну, как парень в смысле. И мне, говоря откровенно, такое прямое и совершенно бесхитростное обращение немного непривычно. Не то чтобы я мачо или ожившая девичья мечта, но все же женским вниманием никогда обделен не был. Девушки всегда… Эх, как бы это лучше выразиться? Тянулись ко мне, что ли. Интерес проявляли. Кокетничали.

Ася, конечно, совсем не такая. Идет, о литературе разглагольствует, будто не с парнем с учебы сбежала, а на заседание клуба книголюбов пришла. Смотреть на меня – не смотрит. Глазами не хлопает, томными улыбками не одаривает – полнейшее безразличие. Даже моя неприступная Елена и то поэмоциональней была. Может, Ася просто маленькая? Не догоняет, что между парнем и девушкой может быть что-то большее, чем просто приятельство?

Вы не подумайте, я не жалуюсь: ничего такого от нее мне и не нужно. Она мне даже не нравится! Романова ведь тоже не предел мужских фантазий. Щуплая, невысокая, дерганая немножко, как воробей, которого случайно водой из лужи обрызгали. Просто странно это как-то… Для остальных сверстниц я вроде как ничего, а для нее, получается, рожей не вышел.

– Ну что, Ась, чем займемся?

– Не знаю. Ты чем хочешь? – вскидывает на меня вопросительный взгляд.

А если присмотреться, не такая уж она и бледная моль, какой я ее описал. Что-то цепляющее внимание в этой девчонке все же есть. Может, зеленые глаза, в отражении которых хочется задержаться на подольше, а может, умилительные веснушки, по которым так и тянет провести пальцем. Проверить – настоящие ли?

– Может, свидание устроим?

Спрашиваю чисто по приколу. Просто интересно, что она скажет и как будет выкручиваться.

Часто-часто моргая, Ася сводит брови к переносице, а потом отрицательно мотает головой:

– Нет. Я не согласна.

И тут я натурально выпадаю в осадок. Аж рот от удивления распахивается.

А ведь я ей действительно не нравлюсь. Ни капельки.

– Почему? – интересуюсь кисло.

Мой веселый порыв куда-то мигом улетучился. Сейчас я уже вижусь себе навязчивым придурком, который, сам не зная, зачем, донимает приличную девочку дешевыми подкатами.

Докатился, что называется.

– Ну во-первых, на свидание я бы ни за что не надела брюки для колледжа и эту идиотскую блузку, – она проводит пальцами по воротнику. – Она вообще мне не нравится. Зачем я только ее ношу?

М-да. Может, эта девчонка и читает мужские постапокалиптические романы, но логика у нее поистине женская.

– Во-вторых, я пока не готова ни к чему такому, – продолжает она, слегка розовея. – Даже в шутку. Извини.

Ох… Как хорошо, что она это сказала. Напрямую и не юля.

Ведь я, говоря по правде, тоже совершенно не готов. Мне еще нет и восемнадцати, а я уже по горло сыт это сукой-любовью. От нее сплошные боль и разочарование. Аж тошнит. Что мне действительно нужно – так это беззаботное ни к чему не обязывающее общение с неглупым собеседником.

Раньше я тусовался с Глебом, но с тех пор, как он сошелся со Стеллой, между нами будто пробежала кошка… Нет, мы по-прежнему друзья, только вот созваниваемся очень редко. А видимся и того реже. Он постоянно занят, а я… А я просто не знаю, как нам перевернуть страницу под названием «моя бывшая теперь твоя настоящая». Да, нас со Стеллой не связывали великие чувства, но она была моей девушкой. И близким человеком. А теперь она с ним, с Глебом, и я понятия не имею, как примирить в своей голове эти полярности: бывшую и друга. Они ведь теперь вроде как неразделимы.

В общем, пока наши с Бестужевым отношения стоят на паузе. Я не навязываюсь, он тоже. Хотя допускаю мысль, что ему тупо не до меня. У них со Стеллой там свои американские горки: любовь, страсть, гормоны…

Я в общем-то рад, что у них срослось, но вот мне, оказывается, тоже нужен друг. Трудно находиться в толпе людей и при этом ощущать абсолютное одиночество. Трудно, когда не с кем поговорить о наболевшем. И шарахаться по улицам одному – тоже трудно.

В этом городе мне предстоит провести не меньше месяца, и будет здорово, если получится хоть как-то скрасить унылые дни.

Ася вроде ничего. Приятная. Хоть и не от мира сего немного.

Поэтому мы с ней можем со спокойной совестью отринуть гендерные стереотипы и расслабиться. Нам обоим не нужны отношения. Мне – потому что я устал от сердечных терзаний, а ей… Хм, даже не знаю. Возможно, у нее за плечами тоже есть душещипательная история неразделенной любви.

– Ладно, я тебя понял. Никаких свиданий, – улыбаюсь я. – Может, тогда устроим антисвидание?

– В смысле? – Ася недоверчиво изгибает бровь.

– Просто пошатаемся по городу, поедим шоколадного драже и обсудим все части Гарри Поттера? Наверняка у тебя найдется парочка критических комментариев на этот счет. Например, почему Гриффиндор – выше Пуффендуя? Или почему за импульсивные поступки главного героя всегда расплачивается кто-то другой? Что, я угадал? – подначиваю я. – Никакого флирта, никаких провожаний до дома и никакой романтики. Что скажешь?

Романова молчит, буравя меня пристальным взглядом, а затем наконец деловито поправляет ранец и учительским тоном выдает:

– Ну, во-первых, я не считаю, что Гриффиндор – выше Пуффендуя. А во-вторых, в магазине сладостей на Голосова продают самые вкусные шоколадные конфеты в городе. Сходим туда? Я куплю пару пакетиков.

– Может, лучше я куплю? – выдаю с усмешкой.

– Нет, я. Ты забыл? Это антисвидание. Значит, девушка платит.

Глупая улыбка растягивает рот до ушей, а внутреннее напряжение как-то резко спадает. Будто клапан открутили.

Я неспешно бреду рядом с Романовой и вдруг отлавливаю себя на интуитивном, но вполне отчетливом ощущении, что невидимые барьеры, нагроможденные страхом, болью и зацикленностью, рассеиваются. С глаз будто спадает пелена, а измученное сердце поднимается с колен.

Сейчас я снова свободен. Впервые за долгое время.

Глава 70

Стелла

То ли от новостей о пожаре, то ли еще по какой-то причине у мамы случается сердечный приступ. Прямо на работе. Об этом рано утром мне сообщает диспетчер скорой помощи. По ее словам, угроза для жизни родительницы миновала, однако ее все равно положат в больницу под наблюдение.

В подробности и медицинские термины я не вникаю: просто убеждаюсь, что мать в безопасности, и, сухо попрощавшись, сбрасываю вызов. Рискну показаться бездушной, но это даже хорошо, что она в больнице, в окружении врачей и медперсонала, а не бегает вокруг пепелищ нашего дома, заливая горе алкоголем. Там за ней хоть присмотрят.

– Ну, как твоя мама? – интересуется Глеб, когда я кладу трубку.

Синие глаза парня сосредоточены на моем лице, и я прямо кожей чувствую, что он в любую секунду готов броситься меня успокаивать. Однако в утешениях я не нуждаюсь. Наша с матерью связь уже давно оборвана, поэтому ничего, кроме смутного фонового беспокойства, я не испытываю.

– Жить будет, – глухо отзываюсь я. – Состояние стабильно, но в больнице она пробудет еще как минимум неделю.

– Значит, в ментовку ты пойдешь одна, – делает вывод Глеб.

– Да, – подтверждаю я, подрагивающими пальцами разглаживая несуществующие складки на юбке. – Я справлюсь, не переживай.

– Нисколько в тебе не сомневаюсь, дерзкая, – он ободряюще сжимает мою ладонь и подносит ее к своим губам.

Медленно целует пальчик за пальчиком, и я невольно закрываю глаза, проваливаясь в блаженную негу. Грудная клетка расслабляется, выпуская наружу судорожный выдох, и напряжение в висках постепенно сходит на нет. Удивительно, но рядом с Глебом любая беда кажется не такой уж беспросветной. Кажется, вдвоем мы действительно способны выдержать всё-всё.

Тихий, но настойчивый звук в дверь вынуждает меня вздрогнуть и распахнуть веки. Я чуть не забыла, что в квартире мы не одни.

– Эм… Доброе утро, – на пороге показывается Анна Валерьевна, мать Глеба. – Я там завтрак приготовила. Пойдемте чай попьем?

Если честно, меня до сих пор сковывает чувство неловкости перед этой скромной доброй женщиной. Мало того, что она впустила меня в свой дом, так еще и проявляет заботу, от которой я напрочь отвыкла. Собственная мать уже много лет не готовила мне завтраки, поэтому от слов Анны Валерьевны в горле встает першащий ком благодарности.