Татьяна Никандрова – Бесчувственный. Сердце на части (страница 6)

Его мощная энергетика тотчас заполоняет собой пространство, а взгляд зелено-карих глаз будто бы метит территорию. Все, чего касается его внимание, принадлежит ему. Автоматически и безоговорочно.

Кайсаров одет в элегантный черный костюм, выгодно подчеркивающий достоинства его атлетической фигуры. Под модным пиджаком – кипенно-белая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, из-под которой виднеется поросль темных волос.

Сейчас он даже красивее, чем в моих воспоминаниях. И я тихо ненавижу его за это.

– Ну привет, – здоровается Марк, задерживая внимание на своей невесте. – Заскучали?

– Ничуть, – Ари кокетливо поводит плечиком. – Просто решили дать вам шанс на настоящее веселье.

– Вот, значит, как? – он слегка сощуривает глаза и делает порывистый шаг к ней.

Между ними пульсирует неистовая химия. Они не касаются друг друга, но при этом их сексуальное напряжение буквально выжигает воздух.

Смутившись, отвожу взгляд от будущих молодожен и фокусирую его на Демиде, который лениво поглаживает восторженную Полину по изгибу ягодиц.

Неловко. Получается, без пары остались только трое: я, Вика и Булат.

Кстати, странно, что Ари не пригласила на девичник Глорию, девушку Кайсарова. Может, они не ладят? Не общаются? Если это так, то возникает ряд вопросов. Ведь Ари – это человек, способный найти общий язык практически с каждым.

Коротко кивнув в знак приветствия, Булат мажет по нам с Викой ничего не выражающим взглядом и опускается на соседний диван. Берет в руки кальянную трубку, глубоко затягивается, а затем, откинув назад голову, выпускает белесую струю дыма вертикально вверх.

Ерзаю на месте и, дабы хоть чем-то занять руки, опять берусь за коктейль. Пить больше не хочется, но сидеть напротив Булата без всякого дела крайне некомфортно. Поэтому я направляю взгляд в бокал и изображаю заинтересованность его содержимым.

Ужасный вечер. Просто катастрофа. Может, вызвать такси и уехать домой?

– Булат, я слышала ты машину недавно поменял? – кричит Вика. – Не жалко было расставаться с красавцем Мустангом?

– Не-а, – голос парня растворяется в вибрациях музыки, поэтому я, скорее, читаю по губам, нежели слышу его. – Это всего лишь вещь.

– А что в итоге взял?

С этими словами Вика поднимается со своего места и присаживается рядом с Булатом, так что продолжение их разговора сливается с фоновым шумом клуба. Да и неинтересно мне, если честно, на какую машину Кайсаров пересел. Это его жизнь и его дело. Мне туда лучше не лезть.

Вздохнув, перевожу внимание на танцпол и какое-то время наблюдаю за резвящейся толпой.

– Дин, все в порядке? – к моему уху наклоняется приблизившаяся Ари. – Я только потом сообразила, что ты, наверное, не хотела пересекаться с Булатом…

– Не волнуйся, все нормально, – отзываюсь я.

Это неправда, но теперь-то уж что? Времени назад не отмотаешь.

– Точно? – подруга внимательно вглядывается в мое лицо.

– Конечно, – бодро киваю я, а затем добавляю. – Я отлучусь ненадолго, ладно? Хочу подышать свежим воздухом.

– Хорошо. Мне пойти с тобой?

– Не нужно, – качаю головой. – Развлекайся, это ведь твой вечер.

Выбираюсь из-за стола и, поправив надетую в честь девичника фату, торопливо семеню в сторону террасы, расположенной на третьем этаже. Сейчас я готова оказаться где угодно, лишь бы не сидеть напротив Булата и Вики, чей диалог становится все более тесным и увлеченным. Они уже едва носами друг друга не задевают…

Миную длинную лестницу и, пропустив вперед компанию пьяных парней, выхожу на открытое пространство. На дворе уже сентябрь, но вечера по-прежнему теплые. Даже с оголенными плечами не холодно. Настоящее бабье лето.

Приближаюсь к перилам и, окидываю взглядом город, который, несмотря на поздний час, пульсирует огнями. После почти трех лет жизни в маленьком и тихом Южно-Сахалинске, Москва кажется мне какой-то чересчур шумной и неугомонной. Я отвыкла от нее. Отвыкла от бешеного ритма и вечных пробок. От толп людей и их не стихающего многоголосья.

Иногда меня посещают мысли о том, что не нужно было возвращаться. Можно было бы перевестись в Южно-Сахалинский университет и закончить обучение там. Знаю, это бы повлекло много бюрократических трудностей, но зато мое душевное равновесие было бы в безопасности…

– Тебе ведь здесь не нравится, – где-то позади раздается до боли знакомый голос с глубокой чувственной хрипотцой.

Он не спрашивает, а утверждает, не давая ни единого шанса на возражение.

– С чего ты взял? – не оборачиваясь, роняю я.

А тело меж тем натягивается тетивой, от макушки до пят покрываясь мурашками.

– Я знаю тебя, – Булат становится рядом и опускает жилистые предплечья на перильное ограждение. – Ты не любишь шумные сборища, запах кальяна и алкоголь.

– Зато я люблю Ари, – пожимаю плечами. – А ей здесь весело.

Я все еще наблюдаю за машинами, проезжающими по распростертой под нами дороге, но боковое зрение подсказывает, что Кайсаров повернул голову и смотрит на меня. В упор.

Хорошо, что тут темно. Он вряд ли заметит предательский румянец на моих щеках.

– Все-таки почему ты уехала? – спрашивает, нарушая повисшую тишину. – Ведь должна же быть причина.

– Причин много. Трудно выделить одну, – не моргнув, лгу я. – Скажу так: это были семейные обстоятельства.

– Понятно.

По тону ясно, что мой ответ не исчерпал его любопытства, но Булат, слава богу, не продолжает расспрос. Достает из кармана пиджака сигареты и неспешно закуривает.

– Как бы там ни было, – продолжает он, выпуская дым через ноздри, – я рад, что ты приехала, Гусеничка. Я скучал.

В его интонациях – впервые с момента моего приезда – проступает что-то давнее, теплое, родное… Как тихие отголоски некогда сильной связи. Как напоминание о том, что когда-то мы были близки.

Удивительно, как легко порвалась нить между нами. Ведь недаром говорят, что нет более чужого человека, чем тот, которого ты в прошлом любил.

Я молчу. Сказать о том, что я тоже скучала, не поворачивается язык. Ведь это было так болезненно, так сложно… Я выдирала его из сердца с мясом, с жилами, с кровью. А он просто изредка про меня вспоминал. В этом была вся суть наших с Булатом отношений: я горела им, а в его душе и искры не промелькнуло.

– Я думаю, ты скучал не по мне, а по ощущениям, которые испытывал рядом со мной, – произношу наконец.

– В смысле? – темные брови Булата смыкаются на переносице.

Вероятно, он совершенно не ожидал от меня подобного ответа.

– Тебе нравилось, когда на тебя смотрят с восхищением, – говорю просто. – А восхищения во мне было сполна.

– Мне казалось, у нас было взаимно, – несколько озадаченно роняет Кайсаров. – Разве нет?

– Нет, – отвечаю, усмехнувшись. – Но сейчас это уже не имеет никакого значения.

Я вижу, что в голове Булата зреют вопросы, но у меня нет ни малейшего желания на них отвечать. Я вообще не понимаю, зачем стою здесь и веду этот ни к чему не ведущий диалог. Наши жизни давно идут параллельно, а я совсем не стремлюсь их вновь пересекать.

– Ты извини, я пойду, – говорю я, не дожидаясь ответной реплики. – Замерзла.

Отлипаю от перил и решительно устремляюсь прочь.

– Дин! – меж лопаток оседает требовательный оклик.

Но я не сбавляю темпа шагов и не оборачиваюсь.

Не хочу. Устала. Выдохлась.

Больше никаких жертв во имя Булата. Пора научиться думать о себе.

Глава 7. Оказывается, изменилась.

Булат

Дина скрывается за дверью, а я по-прежнему стою на месте и недоуменно таращусь ей вслед. Ни хуя не понял: что сейчас произошло? Почему после общения с ней возникло ощущение, будто в меня пару-тройку раз ткнули иголкой? Острой такой, металлической.

Раньше она так себя не вела. Не было в ней ни надменности, ни холодности показной, ни стервозности. А сейчас нос воротит, через губу общается… Смотрит на меня так, будто я кусок говна на палочке.

Неприятно, черт подери. Бесит даже. Я все пытаюсь уловить, разобраться, зацепить суть… Но по-прежнему ни хрена не догоняю. Куда делать моя добрая покладистая Гусеничка? И кто эта мегера со средним пальцем во взгляде?

Безусловно, время меняет людей… Но не настолько же! Дина будто злится на меня, будто ненавидит за что-то. Только вот я ни в чем перед ней не виноват! Перед всеми своими бывшими – да, готов покаяться. А ей ничего плохого не делал. Никогда.

А, может, она из-за того нашего злополучного поцелуя дуется? Ну, когда я ее по пьяни засосал. Только ведь это лет сто назад было... Нельзя же из-за такой мелочи годами обижаться.