Татьяна Морозова – Мадера, кусочек сыра и грейпфрут. Женский роман (страница 3)
– Ваши стихи и впрямь понравились. Где можно почитать еще? – Обратилась она к майору.
Вклинившись в разговор собеседников, она дала понять, что интересуется и воодушевлена его увлечением: написанием песен на свои стихотворные строчки. Судя по многочисленным фотографиям, пестрящих на его страничке, легко было понять, что играть на гитаре и петь – его кредо.
Александр уже заметил настырную девицу и, ободрённый комментарием, сразу отозвался:
– Обычно я их царапаю гвоздём в подъездах. Любимых девушек!
– Представляю, сколько испорчено подъездов. – Нелли кокетничала.
Александр, чувствуя неподдельный интерес к своей персоне, добавил:
– Всего один. Но зато как!
– Думаю, зарываете. Талант!
– Днём зарываю. Ночью, пробираясь тихой татью, выкапываю. Так и живём.
– И где можно оригинал прочитать? Где этот шедеврально испорченный подъезд и куча зевак? – Нелли съехидничала. – Тихой сапой. Вернее.
– Сапа – это окоп. А тать – это разбойник и вор. Я скорее второе.
– Страшно как-то. Криминал!
– Криминал? Да нет, красавица. Боже упаси! Если выбирать между окопом и разбойником, я бы слегка покочевряжился, но выбрал бы второе.
– Настаиваю на еще одном стихе. Возможно? – поддела Нелли.
– Легко. Если вам станет от этого легче. Лет тридцать назад написал, но так от него и не отрёкся.
«Вот и всё. Мы умерли.
Вряд ли оживём.
Мы не люди. Мумии.
Мумии живьём».
– Порадовал?
– Прослезилась даже! Боюсь ранить душу поэта. (Ей и впрямь понравились эти строки).
– Уж если пишу, то на века. И сам рыдаю, и девушек заставляю!
– Поспорю. Всё, что написанное тридцать лет назад, потеряло свою значимость. Человек, пишущий стихи, творческий, и ему нужно вдохновение. Наверное, в то время было вам очень грустно. Вот и пришли на ум такие строки.
Немного задумавшись, Александр ответил:
– Это да. Изменилось всё. Страна, общественный строй, социальный статус. Мораль изменилась. Даже я внутренне изменился. Я уже говорил, кажется, что с тысячи девятьсот шестьдесят седьмого года вдруг стал считать себя бессмертным!
– Понятно. И вы, майор!
Вот что успела узнать. В склоках с вашими сотоварищами.
– Майор – это только одна из переменных в уравнении.
– Майор – пишущий стихи! Значит, вы склонны к размышлению и сопереживанию.– Нелли хвалила его, изо всех сил надеясь на дружбу.
– Пойду, пройдусь. Спасибо за переписку. Пишите, интересно будет узнать что-нибудь познавательное.
Надев пальто поверх старенькой кофты, она задумчиво улыбнулась отражению в зеркале. «Какой чудак!». Познакомившись с майором пару дней назад, теперь сама себе удивлялась. Неоднозначное отношение к военным, как к особо ограниченному контингенту, неспособному на сопереживание и тонкие манеры, настораживало. Судьбы ранних подъемов и расписаний не давали времени на дополнительные часы обучения. Редко кто мог позволить выкроить себе минуты для самообразования, а если обзавелся семьей и детьми, то и подавно. В общем, майор был не из её круга. В тридцать девять лет, разведясь, вкусы ее поменялись. Муж зарабатывал мало и отдавал лишь половину зарплаты и на требование дополнительных денег гневно отнекивался: «Ты знала, за кого шла замуж». Когда он стал погуливать на сторону, терпению пришел конец, и они развелись. И теперь приходилось дотемна засиживаться в библиотеке, глотая вековую пыль старинных фолиантов, занося их каталог.
Вечером, по обыкновению, она зашла на сайт одноклассников. Майор был в сети. Письмо от него не заставило долго ждать.
– Салют, красавица! – В его обращение явно было зерно рационализма.
«Никогда не ошибётся с именем собеседницы».
– Привет, майор. Как дела?
Он не любил откровенных разговоров. Но сегодня, пребывая в хорошем настроении, разговорился.
– Я не просто майор! Я штурман, член экипажа сверхзвукового бомбардировщика, ядерного носителя. Иногда я действительно склонен к рефлексии. Иными словами, к размышлению и сопереживанию. Остальное интересное и познавательное. Вы (я боюсь), узнаете из телевизионных репортажей. Такова жизнь. Моя. И ваша.
– А что штурман главнее майора? Для меня и то и другое – «Вау!». «Баллада о бомбере». Я думала вы музыкант?
– Примерно так. И бомбер. И «вау». Пойду-ка я вздремну, пока летим к цели на автопилоте. Если за окошком будет происходить что-то удивительное и необычное, будите поцелуем в ухо и чашечкой кофе.
– Пока! – Нелли приняла игру. Чувствуя в майоре родственную душу.
На кухне запахло сбежавшим супом. Как она ненавидела этот суп! Теперь ей нужно мыть плиту. А так хотелось быстрее разбудить майора: «Что он ей ответит?».
И уже через десять минут новое сообщение ушло ему в личку:
– С добрым пробуждением, майор. За окном минус тридцать, высота двенадцать километров. Мы приближаемся к цели. Автопилот переходит в режим ручного управления. Кофе штурману!
– Какой континент? Ясно. Цель в перекрестии. Автосброс взведён.– Майор не заставил себя ждать.
– Выключатель «Главного бомбовооружения» включён. Совесть в норме. Мощность заряда. Максимум. Задержка тридцать минут. Светофильтр опустил. Дыхание. Чистый кислород. Вот теперь, Нелька, давай-ка нам кофе. Мне, как обычно, два кусочка сахара. Кофе бодрит.
Нелли улыбалась. Ей нравилась эта игра. Фантазии будоражили, заставляя ощущать себя главной героиней загадочного и необъяснимого. Это была игра разумов, история двоих под луной, призыв героев к действию, поиск невероятного и волнительного за пределами привычной человеческой среды.
– Положу один кусочек сахара. Сделайте так, чтобы точечный удар не попал в цель. Не нужно взращивать зло. Вам, штурман, добавлю коньяку: для успокоения. Нынче вечер. И туман на улице. Можете простынуть. Возвращаясь, домой.
– Вы хорошая, Нелли. Пусть, пожалуй, коньяк постоит рядом с креслом. На всякий случай. Чтобы рука не дрогнула. Кстати, вы в каком районе живёте? Может, нам по пути? Я вызову такси.
– Петровская балка. Спасибо, майор. Не в моих правилах флиртовать на работе. Да и дочь меня ждет. Не хочу, чтобы меня она видела с чужим мужчиной. Вот зонт одолжу. Он у вас заметный, с длинной ручкой, инкрустированной черной пантерой. А район у нас тихий.
– Может, тогда хотя бы на выставку? Ван Гога не обещаю. Но у нас до сентября выставляют сто полотен Дали. Соглашайтесь.
– Подумаю. Не торопите меня.– Нелли смутилась.
– До сентября?
– Хорошо, майор. Два месяца как один день. Пролетят – не заметим.
И она вышла из сети. Что это было? Серьезно относиться к его словам она еще не сошла с ума. Какой-то чудик придумал себе весть, знает что. И, напившись, представился военным летчиком, выпуская пар наружу. А она ему просто подыграла. Нелли посмеялась над ситуацией и забыла.
Часть 4
Бесконечные письма полились Александру на почту. Наконец случилось то важное, о чём мечтала Тамара последние годы – встреча. Но ожидаемое счастье омрачалось тишиной в интернете. Ни звонков, ни жарких виртуальных объятий, ни желания встретиться, ничего подтверждающего его чувства к ней не было. Лишь она писала первой. Лишь она слала подарки, и лишь она верила в обоюдную любовь.
«Я люблю тебя, Саша! И мне не хватает твоего общения, слов приветных, ласковых. А умничать у тебя есть с кем. Друзей вон сколько! И еще мне нужна ясность. А ее нет».
Отчаянно признавалась Тамара, добавляя в конце письма смайлики.
Он читал письма и думал, как ответить. Прошлое не отпускало…
«Последние годы службы по-разному рода причинам он старался отлынивать от командировок.
– Пусть молодые привыкают. Я уже отъездил своё, находил нужные слова начальству.
Но в тот раз переубедить командира он не смог. Военно-воздушные учения проводились по отработке дозаправки в воздухе экипажами оперативно-тактической авиации смешанной авиадивизии и отправляли весь их лётный отряд.
– На месяц, не более. С богом! – Напутствовал уговорами начштаба. И. Вот, пережив утренние подъемы, непредвиденные авралы, сами учения, отряд терпеливо ждал приказа «домой». То ли начальство наверху не могло определиться о дате, то ли еще что-то, приказа не поступало. Прислали лишь ящик водки и запретили покидать месторасположение отряда до особого распоряжения. Дабы не возникало проблем с местным населением.
Одурев от водки и от безделья, летчики всё-таки потянулись в самоволки по прибрежным пабам и кафе в поисках легких напитков и развлечений. В тот вечер Александр и познакомился с Тамарой».
Теперь, спустя много лет, вспоминая прошлое. Он писал ей: