Татьяна Морец – Невозвратный рубеж (страница 10)

Это вполне объясняло, почему мы обсуждали дела у него дома без лишних свидетелей. Следом у меня возникли подозрения, что контракт между мной и «Иммуно» тоже остался без регистрации в юридической базе…

С одной стороны, меня устраивало такое положение дел, с другой – пугало. Интуиция, предупреждая об опасности, подвывала как сирена. Не загоняла ли я себя в еще более сложные условия, спасаясь от той жизни, что у меня есть? Но я глушила непрошеные мысли и заставляла молчать сигнал тревоги. «Это паника и ничего более», – уверяла я себя. Покрывая меня, Коэн и его клиника рисковали куда серьезнее. Если правда всплывет, «Иммуно» лишится лицензии, как и доктор, завязанный в нарушении обязательных протоколов.

– Но почему? – Я так и не понимала истинных причин Эфраима.

– Необычный случай. Я хочу разобраться, – продолжал Коэн, доставая и себе чашку под чай, но не сводил с меня изучающего взгляда, оценивая реакцию.

Он, как и я, не знал насколько может мне доверять.

– Питер в курсе? – Мне пришлось залпом выпить остаток чая, чтобы задать вопрос. В горле стоял ком, мешающий говорить.

Ожидая ответа, я параллельно раскладывала по полочкам известные факты в голове. Итак: умершие подопытные по-прежнему значились на балансе корпорации, в ухудшенном, но весьма живом состоянии, исследование шло своим чередом и двигалось к завершению.

Внезапно мне пришла идея. А точнее, решение. Оно звучало как полнейшее безумие даже в моих мыслях.

– В курсе. – Коэн потащил стул, скрипя ножками по гладкому полу, и уселся напротив. – Я предполагал подобный исход для этих двоих и не хотел, чтобы расследование полиции и Службы надзора за биотехнологиями помешало моему. – А следом уточнил: – Нашему.

«Моему». Ведь Коэн не оговорился. Что же он хотел выяснить? Кажется, он недолго думал, когда согласился взять подопытных к себе в клинику, и принял хладнокровное решение не регистрировать пациентов в системе. Это заслуживало пристального внимания.

– Так, подожди. – Я полезла в смарткомм выяснить, когда испытуемые должны явиться в терапевтический блок.

Биоинженерная лаборатория отслеживала в первую очередь работу имплантов, протезов и только общие показатели здоровья на стадиях испытаний. При выявленных проблемах мои люди передавали подопытных их ведущим врачам.

– Питер зафиксировал отклонения двадцать четвертого декабря у двоих в первой половине дня. Отправил пациентов к лечащему доктору и сообщил мне, – я перепроверяла отметки в журналах наблюдений и врачебных картах. – Тогда реакция только началась. Вероятно, слабое недомогание подопытные почувствовали двадцать третьего, они не уверены, но отметили повышенную усталость. Доктор поменял им схему иммуносупрессоров, добавив стероиды и блокаторы, и отпустил домой до двадцать шестого декабря, основываясь на результатах анализов и своем осмотре.

– Стало быть, они должны явиться в терапевтический блок завтра.

– Угу… – Я ковырялась в базе и думала о том, что мои мысли не такие уж безумные. – Но они не смогут, так как очень заняты вечным сном в твоем холодильнике.

– Притом у них завтра вскрытие, – кивнул Коэн. – Они точно откажутся.

Мы синхронно невесело хмыкнули. А Эфраим полез в свой смарткомм.

– Остальные пятеро стабильны. Но мы не можем останавливаться, в третьем эшелоне испытаний задействованы еще пятьдесят три подопытных. Продолжим работу, пока не выявим причину.

Непроизвольно я задумалась о своей жизни и ее поворотах. Только вчера вечером узнала, как выглядит Коэн. А теперь пила чай в его квартире. Мы стали союзниками в сложном и запутанном деле, рискуя всем. Мозг, не стесняясь, подсказывал слово «сообщники», но мы же никого не убили и не обворовали.

Было вполне объяснимо, почему мы не пересекались ранее, с «Иммуно» плотно взаимодействовали фармконцерн, хирургический корпус и терапевтический блок. А я запускала новые разработки, следила за ходом проектов и вела переговоры как с отцом, продвигая идеи моей лаборатории, так и с заказчиками корпорации. У меня не было ни времени, ни желания влезать в периодические исследования реципиентов, их всегда контролировал Питер и, если были проблемы, ставил меня в известность.

– Значит, ты твердо настроен выяснить, почему они заболели… – я осторожно пыталась прощупать мотивы Коэна.

– Сейчас объясню. Самый большой процент дохода я имею от взаимодействия с «Индастрил-Био». Ваши инновационные шаги в киборгизации и внушительные гонорары позволяют мне расширять спектр исследований, а также дают возможность производить их. Кому интересно оставлять свое детище лишь в рамках лаборатории? – Он был явно доволен собой. – Сотрудничество с вами дает мне великолепные возможности. Препараты по моим патентам производятся крупными партиями вашим фармконцерном и получают широкое распространение.

Я понимала, о чем он говорит. Закопать разработки в лаборатории? Это не подходило тщеславному доктору. А еще деньги. Огромное количество криптонов для сытой жизни. Кота вот содержать нужно.

Словно прочитав мои мысли, тот запрыгнул на колени к Коэну, но мужчина мягко опустил рыжего на пол. – Оксид, потом.

Оксид… вполне в духе Коэна…

Доктор снова вернулся к теме нашего разговора:

– По договоренности с Теодором часть препаратов изготавливается только в вашей компании, у вас эксклюзивная лицензия. В этот перечень входит терапия для развития толерантности трансплантатов, дыхательных биоимплантов и других, связанных с комплексом «сердце-легкие».

Таким объяснениям я верила. Естественно, я знала о договоренностях отца с владельцем «Иммуно», и про эксклюзивные препараты, но в своих разработках я и биоинженеры в первую очередь отталкивались от иных факторов: что есть у нас самих и что придется заказывать у других. У тех же Вентвортов. А уж номенклатурно разбираться, у какого препарата какая лицензия, руки не доходили, и в целом не было сферой моих интересов.

– Ясно. – Я кивнула, принимая его объяснения. – Есть новости из твоей клиники?

– Мы сравнили результаты анализов: свежих и за весь период исследования. Странно получается, – хмурился Коэн. – Свой иммунитет гасился успешно, постепенно развивалась нужная толерантность, вы уменьшали дозы иммуносупрессоров. Специфичные антигены не проявились. Графики адаптации были идеальные. А потом произошел взрыв. Иммунная система будто сошла с ума. Дело не в препаратах и биоимплантах. – Он выключил смарткомм и постучал по нему пальцами. – И не в материалах, из которых они сделаны. Растворение лекарств на поверхности импланта и врастание выращенной ткани с собственной прошли идеально у всех семерых.

– Выходит, мне сразу стоило обратиться с этим к отцу? Я уже пришла к выводу, что моей вины в произошедшем нет, – я раздосадованно засомневалась в правильности своих поступков.

– Полагаю, была причина, почему ты так не поступила? – хмыкнул Коэн.

Больно уж он проницательный. Бесит.

– Я накосячила с исследованиями. – Мне пришлось признаться, почему так получилось. – Для того чтобы опередить Индостан и первыми подписать договор с Департаментом хозяйственного управления, я сократила вторую стадию исследований… подменив все документы и отчеты. – Я выпрямилась, смело встречая взгляд Коэна, готовая обороняться. А в опущенных на колени руках нервно сжимала смарткомм.

Но неожиданно не встретила ни капли осуждения в глазах Эфраима. Его реакция и поступки в очередной раз сбивали с толку.

– Неужели ты думаешь, Катарина, что «Индастриал-Био» и «Иммуно» поднялись, строго соблюдая все законы и правила? – ухмыльнулся Коэн.

Он ловко спрыгнул со стула и, бесцеремонно нарушая мои личные границы, стянул меня с сидения. Коэн подвел меня к окну, приказывая системе дома выключить свет. С сорок третьего этажа открывался великолепный вид на огни, особенно в отсутствии тумана: площадь Мерлиона, залив, здание Марина Бей Сандс, ныне временно нежилое из-за аварийного состояния, но как и раньше, подсвеченное прожекторами.

– Иногда приходится прибегать к разным методам, чтобы достигнуть успеха. – Его голос пробирал. Коэн вплотную встал ко мне, я остро чувствовала спиной его близость. – Ничего не бойся, Катарина. Я буду рядом.

Мне стало так невыносимо жарко, что пришлось расстегнуть жакет. Больше всего я опасалась самого́ Эфраима. И своих непрошенно вернувшихся волнений.

«Он ест из одной тарелки с котом», – напомнила я себе. Но почему-то помогало плохо.

Чертов Коэн!

Не поняла, как я позволила произойти дальнейшему, но в следующий миг я уже очутилась к нему лицом. Мужчина обволакивал меня древесно-зеленым запахом с теплым оттенком обработанной кожи. И своим неизменным обаянием. Мозг зафиксировал, как мягкие губы Эфраима настойчиво ласкали мои. А следующие моменты уже я, не сдерживаясь, таранила его рот языком, забыв обо всем.

Не знаю, куда могло привести нас это безумие, но его остановил сигнал смарткомма, который я так и держала, крепко зажав в ладони.

«Я вернулся. Завтра в девять утра жду объяснений. Какого тут происходит, Катарина?!»

Отец.

Глава 5. Комбинации

Я перебирала одну версию за другой, отвергала их и возвращалась в начало анализируя. Пыталась понять, что имел в виду мой отец. Уточнять у него, не дожидаясь встречи, было чревато долгими разговорами и нравоучениями, а мне бы не мешало подготовиться.