Татьяна Морец – Начать сначала (страница 41)

Прокручивая части мозаики, я приходил к выводу, что мой план был неплох. Не идеален, с больши́м количеством неизвестных, но я знал, чего хочу и какие шаги предприму чуть ли не завтра. Так жить становилось понятнее и легче. Определенность привносила уверенность.

План был неплох.

Но, как выяснилось, недостижимый в ряде важных для меня аспектов.

Аделин была довольна занятиями с мэтром. А метр более чем доволен ею.

Уроки музыки проходили в том самом светлом круглом зале перед столовой, и уверенные сильные звучания скрипки разносились по всему особняку.

«Прекрасный сочный эластичный звук», – хвалил мастер свою подопечную.

Но мэтр был призван не просто воспевать учеников, а находить и усиливать слабые места. Он выдал будущей скрипачке точные рекомендации, что необходимо сделать для того, чтобы поступить в Консерваторию, куда она так стремилась. Ей нужно было решить – или остаться жить и заниматься на Глизе, или что будет лучше всего, лететь на Землю. Мастер Саерри с радостью договорится о постоянных занятиях для Аделин при Консерватории до самых экзаменов. Живые классы с учителями не заменить уроками по видеосвязи.

Для реализации своей мечты птичке следовало поработать над звукоизвлечением, добиться филирования звука, достигнуть гибкости.

«Звук поддается воспитанию, Аделин. Так воспитай его», – твердил мэтр ей.

Я не очень понимал в скрипичных тонкостях, но к мнению опытного музыканта стоило прислушаться.

Так спонтанно решился вопрос с отбытием Аделин на Землю в кратчайшие сроки.

Морелли не удивился такому положению дел и легко согласился с тем, что дочь улетит на Землю прямо с Глизе. Хороший вариант отправить Аделин подальше от Руссо и Риччи. Он жестко надавил на Торезу и ее родню, что сначала учеба, потом замужество. И если они не прекратят свои посягательства, он перерешит насчет визитов семьи Морелли на Глизе. Чтобы те не думали строить козней в его адрес, припомнил им участие Торезы в играх Сольвенти, и о своих дружеских отношениях с Касимом, Ли Сулом, тем самым гостем-восточником, и шайрасом, из синих хвостов. Я один знал, что Морелли блефует, преувеличивая степень дружественности, но восхитился его находчивостью. Он как будто проснулся из затяжной спячки, готовый защищать дочь. И в высшей степени неожиданно для Руссо, а особенно Торезы, подал документы на развод.

А я же, получается, отбывая на Землю с птичкой прямиком с Глизе, все же не встречусь с шайрасом и восточником. Но Морелли обещал передать им мои контакты для связи.

Асан, доктор Лансей и Линди прибыли на Глизе накануне вылета.

Пожилой целитель так и не решился оставить своего хозяина, учитывая быстрый отъезд птички.

«Поживу еще полгода на Маре. А там и Леон успокоится, привыкнет к мысли, что юная госпожа далеко», – поделился он со мной.

Линди добросовестно собрала и привезла пять огромных чемоданов для своей хозяйки. Упаковала не только одежду, но и любимые личные вещи Аделин, и даже прихватила парочку старых бумажных книг по истории музыки. Она заботилась о птичке больше, чем ее собственная мать. Переживала, как та будет без ее присмотра на Земле, кто будет следить за вещами и порядком, как будет питаться юная госпожа, погрузившись в учебу. А мать так и не выразила никакого желания найти подход к дочери и попросить у той прощения. Ей было все равно. Я один знал, как Аделин ждала этого и надеялась. Материнскую любовь и внимание никто не сможет заменить. Моей девочке придется пережить очередное разочарование. Мне же предстоит помочь птахе справиться с ним.

– Асан и Роберти оба полетят на Землю, – заявил твердо Морелли.

– Папа! Я надеюсь, они позволят мне жить и учиться свободно?! Знаю, ты беспокоишься после случившегося на Маре, но на Земле мне не нужна охрана! И теперь нигде не нужна! – возмущенно щебетала его дочь, нервно перемещаясь по комнате. Она вернулась с последнего занятия с метром Саерри.

– Нет, нет. Не волнуйся, Аделин, они просто будут жить неподалеку. Помогут обустроиться, и при необходимости кто-то из них будет поблизости. Никакой охраны, дочка, – успокаивал дочь Леон.

На том и остановились. А о принятых решениях семьей Морелли насчет меня я узнал только утром, уже находясь на Западном Космодроме Глизе-581с. Полностью уверенный в том, что мы летим на Землю вместе.

Знай я заранее, смог бы повлиять на коварную птичку и ее выбор. И должен ли был?

В зоне регистрации на межзвезднике Аделин попросила отвести ее в кафе, туда, где мы сможем поговорить в уединении. Я сразу понял: это неспроста. Чутье вопило как сигнал тревоги, даже уши заложило на несколько секунд. Но я покорно скользил за ней, намереваясь выслушать. А потом скрутить и доказать, что она неправа.

Мы приметили одиноко стоящее кафе, в стороне от других. Много свободных мест. Парочка шайрасов и пятеро людей в двух группах. Они негромко переговаривались за едой, не шумели, но создавали фон, совместно с тихой музыкой. То, что надо. Когда мы появились, они даже не обратили на нас внимания. Птичка кивнула на дальний угол, к столику с мягкими диванами. От остальных нас отделяла реечная перегородка, густо покрытая мхом и висячими цветами. Деревянный квадратный стол и абажур над ним с желтым светом. Уютно.

Мы взяли просто чай. Пока его ждали, я не сводил глаз с птички, терпеливо давая ей время начать.

Аделин громко вздохнула, достала из наплечной сумки комм и скинула мне файл. Я видел, как дрожат ее пальцы и внезапно влажнеют глаза.

Уже открывая его, я все понял.

Мой билет на Ригель. Один. Сегодня с этого же Космодрома. Я долечу с Аделин и охранниками Леона до Проксимы b, а дальше наши пути разойдутся. Они стартанут на Землю, а я до Каптейна, а оттуда на Ригель.

По их плану, но не моему. Им позавидовал бы сам Ганеша.

– Папа поговорил с Мистером Сулом насчет тебя, Ссашшин. Если ты пройдешь вступительные тесты и получишь заключение медицинской комиссии, что годен, тебя возьмут в школу пилотов. На курс для тех, у кого уже есть навыки и опыт. Закончив, получишь летное удостоверение. Поблажек не будет, но тебе не придется ждать в листе ожидания. Захочешь – и снова станешь пилотом. И может, это позволит тебе вернуть память. Но об этом факте придется умолчать. Мистер Сул не в курсе. И этого не должен знать приезжий шайрас из торговой палаты. Иначе ты рискуешь остаться без работы, Ссашшин. Пожалуйста, – умоляюще просила Аделин.

Ярость жгучей лавой жгла изнутри. Она точно Гаруда, царь птиц, способный погубить наага. За моей спиной. Решила не только за себя. Но и за меня. За нас. А теперь смела просить меня уехать. И воспользоваться подачкой, которую они с отцом сообразили на двоих. Скрытно.

– С чего ты взяла, что я соглашусь на это, девочка? – едва сдерживая злость, ледяным тоном поинтересовался я. Не сводил с птички сверлящего взгляда, думал о том, что пора кому-то выдрать упругий зад.

Так глубоко заблуждался и не подозревал, что мелкая пичуга уложит меня на лопатки своими аргументами.

– А что ты хочешь от меня, Ссашшин?! – не испугавшись моего тона и взгляда, птичка смело смотрела в ответ.

Официант принес нам чай и так же быстро исчез. Чашки звонко бацнули о блюдца. И замолчали, снова погружая наш угол в тишину.

– Жить, все больше прикипая к тебе? Любить все сильнее? Чтобы однажды ты все вспомнил и оставил меня?! Или жил рядом из-за чувства долга, а сам тосковал по другой? А если у тебя есть дети? Потом я совсем не смогу без тебя, Ссашшин… – Голос птички звенел, временами пропадая. И дальше звучал вновь, будто неуверенный смычок елозил по струнам скрипки.

Только в этот раз смычок протыкал мне сердце. Снова и снова. Раня такими правосудными словами.

– Я останусь на чужой планете. Одна. Разбита. Сломлена. Мне нужно учиться, Ссашшин… Как знать, может, с нами это никогда не случится. Но мысли… страхи… Они сжирают меня. Я так больше не могу. Жить только сегодняшним днем.

– Твой отец…

– Папа просто принял, о чем я его попросила, – смело отвечала она. – Ты сказал: «Живи своим умом и сердцем, Аделин». Я запомнила твои слова, Ссашшин. Вот живу. И выбираю… себя. Так будет лучше… для меня. Я нацелена на учебу. Мечтаю стать хорошим музыкантом. Играть не где попало, а в старинных театрах, музеях, концертных залах для тех, кто еще понимает живую музыку и верит в искусство. Если ты вспомнишь себя, будешь свободен, дашь мне уверенность, и я буду все еще тебе нужна…

Птичкин голос окончательно сломался. Она, не стесняясь, молча плакала и вытирала мокрые щеки.

Я не мог сердиться на нее больше. Не получалось. Наверное, и хотел. Но не мог. Не после всех ее слов. Будь человеком, клялся бы, что подобного не случится. Но я шайрас.

Сгреб птичку в свои объятия, целовал, не обращая ни на кого внимания. Собирал губами слезы, жадно ласкал ее рот, беря про запас эти минуты. Подозревал, что не поможет, но не мог прекратить.

– Хорошо, Аделин. Я уеду. Займусь чем должен. А ты свершай свои дела. Я отпускаю тебя, птаха.

– Спасибо. Я люблю тебя, – шептала Аделин, продолжая плакать.

Молча кивнув, ссадил ее с себя и, не оборачиваясь, покинул кафе. На выходе нас ждал Роберти. Он передал мне мой багаж. Лететь до Проксимы мне все равно полагалось другим классом, экономом, как обычному пилоту. Коротко попрощавшись с охранником, полз ничего не видя дальше.