Татьяна Миненкова – Совершенство (страница 60)

— Знаю. Поэтому и думаю, что нам с тобой больше не по пути, — закрываю глаза, собираюсь уснуть, но чертенок протестующе кричит:

«Это еще что за заявления, Милашечка? Что значит «не по пути»? Да я же как лучше хочу, между прочим! И ты сама потом еще благодарна мне будешь!»

И эта фраза про благодарность напоминает о том, как он, руководствуясь своими якобы благими намерениями, поспособствовал тому, чтобы Нестеров от меня отвернулся. Это действует как красные штаны матадора на разъяренного корридой быка.

— Не буду я тебе благодарна, — шиплю я, не открывая глаз. — И наши с тобой понятия о «лучше» стали кардинально противоположными. Оставь меня в покое.

«Ты что это, дорогуша, хочешь, чтобы я ушел, что ли? — чертенок озадаченно чешет рогатую голову. — Так не получится. Тебе от меня не избавиться. Никак».

— Я найду способ, не сомневайся.

Уснуть не получается. И не только потому, что приходится ругаться с чертенком. Я не могу перестать думать о том, зачем Нестеров мне звонил? Что хотел сказать? Мог ли он сказать что-то, чтобы я передумала? Конечно, мог. Да я, блин, растаяла бы разу после «алло», сказанного его завораживающим голосом.

Достаю из баночки еще одну таблетку, раз уж первая не помогает. Не удержавшись, смотрю на экран телефона, на котором больше нет никаких уведомлений. А чего я ждала? Я ведь сама его в черный список добавила.

«Какой такой способ, Милашечка? — ехидничает чертенок. — Поедешь в психбольницу на Шепеткова? Предпочтешь стать обколотым седативными препаратами овощем, лишь бы избавиться от надоедливой, но доброжелательной шизы? Такой себе способ, дорогуша, из серии «назло бабушке отморожу уши».

— Ты во мне сомневаешься? Думаешь не смогу? Да ты плохо меня знаешь!

Теперь воспринимаю его слова как некий вызов собственным способностям и всерьез задумываюсь о том, как могла бы избавиться от того, кто, достаточно долго просиживая мое левое плечо, дает вредные советы.

«Вот тут ты не права. Я столько лет с тобой, днем и ночью, и знаю тебя вдоль и поперек, как облупленную!»

— А я возьму и в храм пойду, — заявляю я. — Начну молиться, посещать службы, свечки ставить.

Однако и это его не пугает:

«Не поможет, — хихикает чертенок, потирая ладошки. — Для этого истинная вера нужна, а не просто службы и свечки. А я слишком хорошо тебя воспитал. Слишком очернил твою душу, чтобы ты могла уверовать и стать искренне хорошей».

Этот его спесивый апломб и уверенность в моей безнадежности злят неимоверно и сбивают всё желание уснуть. Еще и свет выключать не хочется, из страха, что полчища местных тараканов сожрут меня во сне.

Злюсь и выпиваю третью таблетку. Снова ложусь, заворачиваюсь в плед, прикрывая веки:

— Ты меня недооцениваешь. Среди всего, чему ты меня научил, было кое-что хорошее. Это умение добиваться своего.

«Может и так. Но цели-то всегда были плохими, так что я бы на твоем месте прекратил упорствовать и признал, что мы с тобой заодно. Не забывай, что я — часть тебя».

— Худшая часть, — бормочу я, чувствуя, как какая-то из таблеток все-таки начинает действовать и сознание медленно проваливается в сон.

Проснувшись, долго лежу с закрытыми глазами, а когда вспоминаю о вчерашних событиях, ловлю себя на желании снова расплакаться.

Чертенок молчит, видимо, обидевшись. Но так даже лучше. Сейчас у меня нет ни сил, ни желания с ним спорить. Тянусь к телефону. На экране девять часов сорок пять минут и тридцать три пропущенных вызова от Антона.

Это он что, сразу за все дни своего молчания решил оправдаться? Догадываюсь, кто к этому причастен и решаю не перезванивать. Однако телефон вибрирует уведомлением о новом звонке. И я сдаюсь:

— Привет, Тош, — отвечаю хрипловатым ото сна голосом.

— Цыпленок, — облегченно выдыхает брат. — Я чуть с ума не сошел, пока не мог тебе дозвониться.

Учитывая контекст последней фразы, у него имелись предпосылки переживать. Интересно, что именно Нестеров ему рассказал? Я ведь просила не упоминать о моем переезде и новой работе, которую все равно уже потеряла.

— Я просто спала, Тош, и не слышала твоих звонков, — заверяю я, решив не говорить напрямую о своих подозрениях. Но желание узнать о причинах его беспокойства никуда не уходит. — У меня всё в порядке. А ты почему встревожился?

— Узнал, что ты продала свою долю в «Архитеке». Не стоило этого делать. Я рассчитывал на то, что дивиденды, пусть и не самые большие, помогут тебе продержаться какое-то время без моей помощи и переживал, решив, что ты совсем лишилась средств к существованию.

В груди теплеет от мыслей о том, что он переживал обо мне. Ставлю чайник, чтобы подогреть воду сразу и для умывания, и для кофе.

— Не волнуйся, Тош. Просто так было нужно. Но я со всем справлюсь.

— Конечно, справишься, цыпленок. Потому что я выкупил долю, и она снова твоя. А в конце недели тебе, как обычно, поступят на счет деньги. Шиковать, конечно, не выйдет, но до моего возвращения продержишься.

— Спасибо, — бормочу я, — А где ты сам взял средства на то, чтобы выкупить долю обратно?

— Неважно. Я выкручусь, ты же меня знаешь.

В том-то и дело, что знаю, потому и волнуюсь. Но вслух об этом не говорю. Вместо этого расспрашиваю о работе. Брат, непривычно серьезен. Судя по его рассказам, он все время занят переговорами, какими-то проектами, встречами и прочим. Про Марка не упоминает, хотя, судя по всему, Нестеров сейчас должен лететь к нему.

Завершив разговор, завтракаю, просматривая вакансии. Отзываюсь на несколько из них и получаю звонок с приглашением на собеседование на должность продавца-консультанта в одном из магазинов косметики большой сети.

Снимаю вчерашнее платье и умываюсь, а выйдя из ванны останавливаюсь перед узким зеркалом на дверце шкафа, признавая, что выгляжу откровенно плохо. Лицо припухшее. Кожа на губах потрескавшаяся и воспаленная. Темные круги под глазами, а синяк на запястье напоминает о вчерашнем происшествии в «Лжи» и его последствиях.

Хотя нет. О последствиях напоминает не он. На шее с правой стороны клеймом темнеет фиолетово-красный засос. Скрываю его, распустив волосы.

И только тогда замечаю, что на сопке за окном, расположенной как-раз на уровне моего этажа, стоит мужик в потрепанном плаще и красной шапке-бини. Характерные движения рук под плащом не оставляют сомнений в том, чем он занят.

Ну и район! Чертыхнувшись, резко задергиваю занавески. Но мой невидимый рогатый друг предпочитает не появляться, хотя обычно не упускал случая язвительно прокомментировать что-нибудь подобное. Небось обиделся за наш ночной разговор. Того, что он решил послышаться меня и уйти, я даже допустить не могу, слишком уж он своенравный.

Надеваю джинсы, сидящие на мне неожиданно свободно и светлую футболку. Обуваю кроссовки. Кладу в задний карман джинсов сложенный вчетверо карандашный рисунок маяка, который уже слегка потёрся оттого, что я везде таскаю его с собой.

По сопке до сих пор бродит неприкаянным призраком онанист в красной шапке, но во дворе дома тихо и о ночном убийстве напоминают лишь осколки разбитых бутылок и бурое пятно на асфальте, которое я, поежившись, обхожу по широкой дуге. Чтобы немного сэкономить, с сопки спускаюсь пешком, а уже на площади сажусь в автобус пятьдесят четвертого маршрута и еду в центр.

Настороженно приглядываюсь к улицам за окном. Вчера город показался мне иным. Красивым и сияющим. Это всё из-за Марка. В его присутствии мне всё кажется ярче. А сегодня снова туманно, серо и пасмурно. Горожане, как обычно спешат по своим делам, словно охваченные каким-то общим желанием куда-то торопиться, нестись сломя голову.

Сама я и без спешки успеваю на собеседование вовремя. И если бы за это давали работу, я бы её точно получила. Но менеджер, лет тридцати, встречает меня без особого энтузиазма. Осматривает придирчиво и высокомерно выдает:

— Не думаю, что вы нам подходите, девушка.

— Почему?

Согласна, я сегодня далека от совершенства, но и ничем не хуже нее.

— Вы — блогер и в целом, насколько я знаю, личность достаточно неоднозначная, можно даже сказать — скандальная. А скандалы нам не нужны.

— Вот как? — щурюсь от негодования я, но тут же сама себя одергиваю.

Да, я могу действительно устроить скандал, чтобы отстоять свое доброе имя. Но это лишь подтвердит мнение менеджера обо мне и никак не поможет получить работу. Потому не уверена, что игра стоит свеч. Отмахиваюсь и ухожу, не став ничего объяснять.

Драка с Зориной до сих пор негативно аукается мне. Наверное, это тоже часть кармы. При том, что я вообще уже не блогер и в соцсети несколько дней не заходила. Но слава «скандальной Авериной» все равно бежит за мной по пятам, как чертенок, от которого я теперь мечтаю избавиться в тщетной надежде стать лучше, чем есть на самом деле.

Оказавшись на улице, останавливаюсь на тротуаре у магазина. Теперь центр всегда будет напоминать мне о Нестерове. О том солнечном дне и букете сирени. Мне даже мерещится ее сладкий душистый аромат. Прохожие обходят меня с обеих сторон, но я просто стою, погрузившись в воспоминания, не переживая о том, что обо мне подумают.

Через дорогу тату-салон «Чертовка», с неоново-розовой вывеской. На ней девушка с характерными рожками и хвостом, одетая в обтягивающий латекс, игриво помахивает трезубцем. Когда я разглядываю ее, в голову приходит интересная мысль. Глупая и рассчитанная на авось, но, мысленно вцепившись в нее, как утопающий в спасательный круг, вхожу в двери салона.