Татьяна Миненкова – Следствие ведет Мальвина (страница 8)

«Как не о чем? – хмыкает сестра. – А я?»

– Это не смешно, Ри.

В комнате серо и сумрачно. Осенью вставать по утрам – настоящая пытка. Особенно, если ночью спалось плохо, а думалось о таинственном убийце – очень даже хорошо. Я так и не нашла никаких зацепок, но не собираюсь сдаваться. Олег, видимо, тоже – не получив ответа на сообщение он звонит. Приходится ответить. Как минимум для того, чтобы зловеще поинтересоваться:

– Ты время вообще видел?

– Я видел, что ты в сети. Не подумал про разницу в часовых поясах. Я со вчерашнего дня в Москве, а здесь ещё вечер. Извини. – Олег и сам удивлён, что я взяла трубку. Но зная, что я как взяла, так и положу, он торопливо произносит: – Тебе не следовало уходить, не поговорив. Почему ты заблокировала меня и не отвечаешь?

– Не думаю, что разговор мог бы что-то исправить. Мы не должны были…

Не подобрав произошедшему подходящего определения, я нехотя сажусь на кровати. Включаю ночник. Шуша, разбуженная светом и моим ворчанием, выбирается из пластикового домика. Держась за прутья клетки, крыса внимательно смотрит на меня красными бусинами глаз.

– Значит, злишься? Винишь меня? В этом всё дело? – допытывается он.

Сложно сказать, кого я виню больше. Его? Себя? Ринку?

«Я правда думала, что раз вы оба страдаете после моей смерти, так будет лучше», – смущенно оправдывается Ри.

В её словах присутствует логика. Вот только спать с женихом погибшей сестры – не самая лучшая идея. Всё как-то само собой произошло, словно в густом и зыбком тумане. Я эту ночь толком не запомнила даже. Но проснувшись в квартире Олега, разглядывая их с Ариной совместное фото на прикроватной тумбочке, поняла вдруг, что из той комы, в которой я существую, следует выбираться. Тогда и начала действовать.

– Это было ошибкой, Олег. Дурацкой и глупой ошибкой…

– Не было, – с отчаянием в голосе перебивает он. – Нас обоих тянуло друг к другу. Ты боишься осуждения? Неодобрения? Чужих упреков?

– Ничего. Я. Не. Боюсь, – выговариваю я по слогам, на случай если он не понял. – Не нужно мне больше звонить в шесть утра. И вообще – никогда не нужно.

Положив трубку, долго невидящим взглядом пялюсь в стену. Если нас и тянуло друг к другу, так только потому, что каждый считал, будто сумеет таким идиотским способом заполнить сквозную дыру внутри. Она образовалась в тот момент, когда в свежую могилу с глухим шуршанием сыпалась сухая земля. Тогда осознание страшной действительности пришло и накрыло одномоментно огромной морской волной, как в обратных течениях, несущих жертву на глубину. Захлебываясь, я барахталась так почти год.

«И что, тебе совсем не понравилось? – осторожно интересуется Ри. – Олег всегда был… весьма неплох».

Она сама подталкивала меня к нему. Убеждала, что станет легче. В какой-то мере стало – ведь именно этот шаг стал отправной точкой, после которой я нашла в себе силы плыть против течения. В любом случае, продолжать общение с женихом Рины в мои планы не входит:

– Если в близости с ним и было что-то приятное, то послевкусие легко это перечеркнуло. А то, как он надоедает теперь своими звонками, ещё и жутко раздражает. Как ты это терпела?

«Сама знаешь как. – Если бы Ри была жива, сейчас знакомо пожала бы плечами и закатила глаза. – Я всегда делала так, как было нужно, а ты – так, как хочется».

В этом она права. Если отец и мог на кого-то положиться, так это на неё. Именно Арина в угоду ему отучилась по специальности «Менеджмент в гостиничном и ресторанном бизнесе», поступила в магистратуру на «Стратегическое управление и инновационные технологии в индустрии гостеприимства» и проходила курсы по программе соответствия швейцарским стандартам.

Узнав о том, что его вторая дочь выбрала факультет юриспруденции, папа неделю со мной не разговаривал. Потом смирился, решив, что юрист в семье не помещает, но когда я устроилась в следствие, наши отношения окончательно испортились. К счастью, у него была Рина – образец послушания и дочерней преданности. Именно она должна была выйти замуж за генерального менеджера сети отелей Меркурий – Олега Фомина и полностью замкнуть на себе семейный бизнес. Должна была – до событий, произошедших год назад. Судьба распорядилась иначе и теперь никто никому ничего не должен.

В раннем звонке Олега тоже есть положительный момент (это Ринкин оптимизм во мне говорит, не иначе) – у меня появляется лишний час, чтобы откопировать краденное дело. К началу рабочего дня оригинал уже лежит в архиве так, словно никто его оттуда не уносил, а копии – дома на столе.

– Малинина? Ты сегодня рано, – заглядывает в кабинет Тетерин. – Как с расследованием?

– Пока никак, – честно признаюсь я. – Сегодня к Морозову съезжу, может он после вскрытия что интересное расскажет.

Очень рассчитываю, что Коля найдёт на теле какие-нибудь нетипичные повреждения или детали, способные пролить на произошедшее чуть больше света. Пока я ощущаю себя в полной темноте. Мне бы крохотный огонёк. Как от спички, хотя бы.

– Вряд ли. – Паша вздыхает. – В прошлом году было что-то подобное. Не помню деталей. Кажется, его Захар расследовал. Спроси у него или у Крылова. Вдруг серия…

Киваю, но понимаю, что ничего и ни у кого спрашивать не буду. О том, что это серия, мне известно и так, а объединение дел быстро рассекретит причины моего появления в отделе. Чем дольше руковод остаётся о них в неведении, тем дольше я могу искать убийцу открыто, не таясь.

Поэтому, когда Крылов на утреннем совещании интересуется у меня результатами, коротко отвечаю:

– Расследую. Хвастаться пока нечем.

Молюсь, чтобы Тетерин не ляпнул про прошлогодний эпизод, но Пашка в этот момент шепчется о чём-то с Серегиным. Федор Михалыч, вероятно, и не ждал от меня прорыва, поэтому, спокойно переходит к Скворцову, принявшись отчитывать того за волокиту.

Остаток совещания я разглядываю кружащиеся в солнечном луче пылинки и размышляю, как и почему убийца почти не оставил следов. Неужто он их в перчатках душил? И чем душил? Почему именно там? Как вышло, что никто не услышал и не увидел? Девушки ведь сопротивлялись? Или нет?

– Алин, тебя возле кабинета посетитель ждет, – предупреждает Светочка, когда я, всё ещё погруженная в раздумья, бреду по коридору.

– Посетитель? Странно, я никого не вызывала… – бормочу я, но едва заметив мнущуюся у дверей фигурку в черной куртке, понимаю, по какому поводу явилась гостья.

Она поднимает на меня взгляд и встаёт с низкой скамейки у входа:

– Вы ведь Алина Владимировна? – Голос у неё хрипловатый и дрожащий, а глаза – заплаканные. После моего кивка она представляется: – Я Юля – сестра… Саши Власовой.

Родственников жертв по таким делам можно не вызывать. В первые дни после убийства следователь нужен им больше, чем они – ему. Скрывая досаду оттого, что мне нечем обнадежить девушку, я делаю вид, что увлечена открыванием дверного замка, хотя легко могла бы сделать это наощупь:

– Проходите в кабинет.

– Нам… – начинает она, неуверенно бредя следом за мной. – Мне в морге сказали… сказали, что Сашу не выдадут без вашей справки.

– Верно сказали. – Я со вздохом сажусь за стол, а Юле киваю на стул для посетителей. – Но я не могу выдать разрешение на захоронение, пока не будет готова судебно-медицинская экспертиза по результатам вскрытия.

Следовало сформулировать фразу иначе – собеседница морщится, словно от боли. Весь мой такт и сочувствие испарились куда-то, когда передо мной сидит человек, переживающий то же самое, что год назад пришлось пережить мне. Наверное, Юле стало бы легче, если бы я рассказала. Но я смотрю, как поникли её плечи, как дрожит подбородок и молчу.

– Там говорят, что экспертиза готова, – Власова прижимает к груди ладонь, словно это поможет удержать рыдания, которые вот-вот оттуда вырвутся, но продолжает: – А ещё – что для разрешения на кремацию нужна отдельная справка.

Надо же, Морозов тоже не любит незакрытые гештальты. Быстро он успел и вскрытие произвести и экспертизу подготовить. Еще бы толк от этого был. А девушку, сидящую напротив, мне снова приходится разочаровывать:

– Простите, Юля. – В горле отчего-то тоже скребет наждачной бумагой, и я вынуждена откашляться. – Я не могу выдать вам такой справки.

В такие моменты ненавижу свою работу. За вот это неправильное и ненужное ощущение вины. Оно медленным и жгучим ядом отравляет день, который ещё только начался. Девушка за столом готова расплакаться:

– Мы с Сашей… понимаете… обсуждали раньше… и она хотела, чтобы её кремировали. Для неё это было важно.

Мы с Риной тоже обсуждали такое, да и не только такое – всё на свете. Люди, с восторгом рассказывающие о том, что нашли свою вторую половинку не представляют каково это, когда твоя половинка уже родилась вместе с тобой. Мы не только поддерживали, мы дополняли друг друга. И сейчас я ластик без карандаша, ключ без замка, лак без кисточки или фонарик без батарейки – лишенная смысла.

– Понимаю. – Виновато поджав губы, я стискиваю в пальцах ручку так, что рискую её сломать. – Но в таких случаях, как ваш, я не могу дать такого разрешения. Тело – одно из доказательств…

Замолкаю, потому что в этот момент в кабинет врывается Скворцов. В одной руке у коллеги неизменная кружка, в другой – телефон, прижатый к уху. Захар громко смеётся какой-то шутке, которую только что услышал от собеседника. Как же не вовремя он притащил сюда свою жизнерадостность! Я стреляю в соседа по кабинету таким убийственным взглядом, что его широкая улыбка тут же гаснет, а сам он, пятясь назад, отчаливает обратно в коридор.