Татьяна Миненкова – По ту сторону решетки (страница 15)
Сама я ограничилась пожертвованиями, решив, что выигранный в лотерее, к примеру сертификат к незнакомому косметологу или абонемент в фитнес-клуб я все равно вряд ли стану использовать, но многие гости с азартом приняли участие в розыгрыше.
Слушая, краем уха, как ведущий завуалированно и с юмором описывает очередной новый лот, мой взгляд против воли раз за разом останавливался на Дэне. На том, как Славина в разговоре по-хозяйски поправляет ему и без того идеальный узел галстука или смахивает с узкого лацкана пиджака невидимые пылинки. Зная педантичность Лазарева, пылинок на нем априори быть не могло, разве что Анфиса сама, увиваясь вокруг него ужом, туда собственной перхоти насыпала.
Она просто хотела его касаться и касалась. И Дэн ей это любезно позволял. Грош цена всем его прошлым словам после такого зрелища…
— Так и знал, что встречу тебя здесь, — знакомый голос, неожиданно раздавшийся позади, заставил меня резко обернуться.
Кажется, вечер перестает быть томным. Я вот встретить на подобном мероприятии Матвея Соколова совсем не ожидала, несмотря на то, что в последние дни мы и без того пересекались чаще, чем хотелось бы.
Не сразу узнала его в представительном мужчине, одетом в темно-серый костюм-тройку, стального цвета сорочку и галстук-бабочку. Всё в нем сегодня позволяло соотнести его с местным обществом: от начищенных до блеска туфель до уложенных в модную прическу темных волос. Лишь лукавая улыбка выдавала в моем старом знакомом прежнего искателя приключений.
— Ты в последний раз на выпускном так выглядел, — резюмировала я его внешний вид, отчего собеседник заливисто, по-мальчишески рассмеялся.
— Рад, что ты помнишь. В тот день мы с тобой танцевали вальс и были самой красивой парой из всех.
Я тоже усмехнулась, отвлекаясь от мыслей о Дэне, жалящих душу, как раскаленные иглы.
— На память не жалуюсь. Поэтому всё, что было после этого я тоже отлично помню, Моть.
Соколов помрачнел, подтверждая, что он о том, что было после, предпочел забыть.
— Мне жаль, что так случилось. Я уже извинялся перед тобой и могу извиниться еще, если нужно.
— Не утруждайся.
Боль от его предательства прошла, как и злость, осталось лишь равнодушие и приобретенный опыт.
Скользнув взглядом по толпе впереди, я заметила, что Славина наконец отстала от Дэна, зато ее место занял Михаил Сушков. Мужчины о чем-то беседовали. Внешне всё оставалось в рамках приличий, но судя по напряженной спине Лазарева и неприятно-скалящемуся выражению лица бывшего партнера «S&L» разговор был не из приятных.
Шампанское, кажется, все же начало действовать на меня, но вместо расслабленности принесло чувство опустошенности и апатии. Захотелось развернуться и уйти, уехать домой и, наевшись клубничного мороженого, забраться под одеяло и плакать долго-долго, пока не усну.
Сегодняшний вечер не шел ни в какое сравнение с таким же прошлогодним, когда я беззаботно развлекалась, чувствуя себя рядом с Дэном, не отходившим от меня ни на шаг, уверенно и спокойно. Тот вечер был сказочным. Этот — кошмарным.
— Почему? — вернул меня к реальности Матвей. — Как у вас говорят, «чистосердечное признание и раскаяние облегчает наказание», разве нет?
— У нас говорят, что прощение предателя равносильно ожиданию нового удара в собственную спину, — мрачно ответила я Соколову, не уверенная, что говорю сейчас о нем, а не о Лазареве. — Тем не менее, если совесть не дает тебе уснуть по ночам, можешь спать спокойно — я тебя простила.
— Спасибо, — искренне ответил он, но я уже развернулась, собираясь последовать плану с мороженым и одеялом:
— Была рада встрече, но мне пора, Моть.
— Постой, — удержал он меня за локоть и заглянул в лицо.
Я помнила, как когда-то тонула во взгляде его карих глаз, вызывавшем внутри приятную дрожь, но сейчас он не произвел на пустоту внутри меня абсолютно никакого эффекта.
Матвей обаятельно улыбнулся:
— Еще ведь так рано, все веселье впереди. Или Золушке пора домой, пока карета не превратилась в тыкву?
И он о том же, хотя, стоит признать, что его познания в деталях сказки куда лучше Аллочкиных. Я представила себе, что «веселье впереди» подразумевает необходимость снова наблюдать, как Анфиса виснет на Лазареве и внутренне содрогнулась. Можно не надо мне такого «веселья»?
— Кажется, в тыкву превратился бал и Золушке стало скучно. Она решила, что компания мышей гораздо предпочтительнее светского общества, — отозвалась я с печальной улыбкой, не добавив, что ко всем прочим недостаткам праздника, «принц не обращает на Золушку внимания, будучи увлечен очаровавшей его злобной ведьмой».
Но Матвей все еще держал мой локоть. Легко, так, что при желании я могла бы вырваться, однако почему-то не стала.
— Не могу не согласиться, — пожал плечами он. — Но давай хотя бы дождемся первого танца, который начнется через несколько минут. Потанцуем, как в старые добрые времена. А потом, выполнив «программу-минимум», поедешь домой. Я даже до такси тебя провожу.
— Что такое «программа-минимум»?
— Это фото у пресс волла, шампанское и танец, — объяснил Матвей и добавил с улыбкой: — А «максимум» — фото, шампанское, лотерея, танец и пьяная драка.
Я все-таки улыбнулась, соглашаясь. Действительно, грустно и унизительно было бы на радость Славиной сбегать с благотворительного вечера почти в самом его начале, поддавшись неконтролируемым эмоциям. Потанцую, а потом под шумок уеду домой, не привлекая к себе лишнего внимания. Тем более, что лотерея уже подошла к концу, ведущий награждал активных участников под звуки фанфар, учредители фонда благодарили гостей и рассказывали о том, на какие цели будут потрачены вырученные средства.
— А ты собирался дождаться «максимума»? — полюбопытствовала я у Матвея.
Его рука так и касалась моего локтя. Легко, почти невесомо, перестав вызывать прежнее раздражение.
— Ты же меня знаешь, я вполне мог бы стать гвоздем этого праздника, — бахвалясь, пожал плечами Соколов.
И я знала, что правда мог бы. В драках он всегда был зачинщиком, в конфликтах — агитатором и идейным вдохновителем. В годы беззаботной юности меня, отличницу и пай-девочку, привлекали отношения с главным мятежником, смутьяном и бунтарем, а наш разрыв я восприняла очень болезненно. Но, может, спустя столько лет, он перерос ту юношескую глупость и стал серьезным? Или люди не меняются, а внешний вид бывает обманчив?
И когда объявили первый танец, он спросил:
— Ну что, Евик, готова тряхнуть стариной?
— Готова. Но боюсь споткнуться о шлейф, — мрачно призналась я, почему-то смутившись.
— Ты что, мне не доверяешь?
— Конечно, нет, — честно отозвалась я. — Хотя, танцевал ты когда-то гораздо лучше меня.
И в подтверждение моих слов Матвей галантно протянул ладонь на первых нотах второго Шопеновского вальса си-минор из шестьдесят девятого опуса и склонил голову в легком полупоклоне. А в прошлом году играл Чайковский. Что же, Шопен моему сегодняшнему состоянию явно больше под стать.
— Раньше мы, кажется, танцевали под что-то другое, — нахмурился Соколов, вспоминая, когда я вложила пальцы в его протянутую ладонь и вздрогнула, едва его вторая рука коснулась моей обнаженной спины в вырезе декольте.
Матвей не особенно разбирался в музыке и то, что он сумел отличить Шопена от вальса Евгения Дога, звучавшего в фильме «Мой ласковый и нежный зверь», под который мы танцевали на выпускном, можно было считать достижением.
— Вальс можно танцевать под любую музыку, такт которой подходит под счет «раз, два, три», — объяснила я, касаясь ладонью его плеча, хотя он, кажется, не нуждался в объяснениях и уверенно повел в танце, делая первый нужный шаг.
Остальные гости тоже разбились на пары и закружились в вальсе вместе с нами, а я старалась удержать себя от того, чтобы не смотреть на остальных, зная, что Дэн точно будет танцевать со Славиной так же, как год назад танцевал со мной. Будет так же касаться ее талии и с нежностью смотреть в глаза, сжимать ее пальцы в своей широкой и теплой ладони, шутить и говорить комплименты. И картинки в воображении оказалось достаточно для того, чтобы внутренности снова скрутило в тугой болезненный узел.
— Ты стала совсем другой, Ева.
Не столько слова, сколько неожиданное из уст Матвея обращение вместо привычного «Евик», вернуло меня в реальность. Он тоже стал другим и обращение «Мотя» с ним сегодня как-то не вязалось.
— Какой? — спросила я тихо.
— Ухоженной, сильной, уверенной. Хотя, разве могла та целеустремленная и амбициозная девочка, получавшая одни пятерки, стать другой?
Могла, наверное, останься она рядом с двоечником и разгильдяем. Хотя, насчет сильной и уверенной он, пожалуй, погорячился. В последние несколько дней я жила с ощущением, что моя жизнь катится под откос, а все достижения мнимые и несущественные, на фоне провала в личной жизни. Но признаваться в этом вслух в мои планы не входило:
— Это твое отсутствие так благотворно на меня повлияло.
— Возможно, — кивнул он, а выражение его лица стало задумчивым и серьезным. — Может, будь ты рядом, смогла бы благотворно повлиять на меня, и моя судьба сложилась бы иначе.
— Мне кажется, у тебя и без меня дела идут неплохо.
Он улыбнулся, но глаза остались серьезными. Так, словно Матвей хотел рассказать о чем-то, но не стал.
— Может быть.