Татьяна Миненкова – По ту сторону экрана (страница 2)

Зелёная снисходительно покачала головой и издала демонстративно-печальный вздох, далёкий от искренней грусти, как я от идеала женской красоты.

– К сожалению, не всё можно купить за деньги, Ясенева, а здоровье – первое в этом непокупаемом списке.

Тут я, конечно, была с ней согласна и всё же не могла поверить в то, что состояние здоровья начальника под сильной угрозой. При нашей последней встрече, когда Станислав Викторович приезжал в бюро для расторжения партнёрского договора, он выглядел разве что усталым, но как обычно шутил, улыбался и обещал вернуться в S&L, как только пройдёт необходимое лечение.

– Неужели всё настолько плохо? – изумилась я, прижав к груди огромную папку с подшитыми в неё файлами адвокатского производства.

– Раз Деспот появился здесь, думаю – хуже некуда, – изрекла собеседница, многозначительно поджимая тонкие губы.

– Почему?

В отличие от Кристи я мало интересовалась офисными сплетнями, предпочитая вместо этого работать, а в свободное время читать что-нибудь интересное. Зато Зелёная, будучи завсегдатаем курилки, была в курсе свежих и не очень новостей о начальстве и коллегах. Кто с кем спит, сколько получает, от кого ушла жена, а кто копит на новую шубу.

Вне зависимости от того, просила я или нет, она считала своим святым долгом регулярно делиться сплетнями со мной. Но если обычно я слушала подобные «доклады» в пол-уха, теперь информация напрямую касалась того, как скоро я вернусь к работе. И вернусь ли вообще. И по этой причине была важна как никогда.

– Потому что Деспот не ладит с отцом после того, как тот второй раз женился. Лазарев-младший из принципа не пошёл в адвокатуру после окончания института и работал в следственном комитете. Но потом и там с кем-то не поладил и всё же сдал адвокатский экзамен. Назло отцу год числился в конторе конкурентов S&L, а потом открыл собственный кабинет, – шёпотом поведала Зелёная, пока я продолжала готовить к сдаче свои документы. – Павлова из бухгалтерии сказала, что именно из-за конфликта Лазаревых S&L перестало работать по уголовным делам, оставив только гражданские, семейные и арбитражи.

А я думала, что гражданские дела просто более прибыльные, спокойные и безопасные, в конце концов. В отличие от большинства сокурсниц, что смотрели детективные сериалы об убийствах и громких расследованиях, я предпочитала работу с бумажками и цифрами, а потому никогда не любила уголовное право.

Я расстроенно вздохнула. К чему мне сейчас биография Деспота, если она никак не поможет в сложившейся ситуации?

Папки с документами кончились, и я принялась складывать личные вещи из ящиков стола в любезно предоставленную Кристи картонную коробку. Компьютер наконец-то соизволил заработать. Закрыв компрометирующее окошко, сослужившее столь дурную службу, я перенесла нужную информацию на рабочий стол. Пусть тому, кто получит мои дела, будет проще и не придётся беспокоить меня попусту.

Впереди маячили неприятные перспективы поиска новой работы, которая вряд ли окажется такой замечательной, как эта. Я всегда считала стабильность одним из важнейших столпов собственной жизни, а теперь придётся погрузиться в коварную и пугающую неопределённость, что уже тянула ко мне свои скользкие и противные лапки.

Обозначенные Лазаревым полчаса истекли, и я, оглядев наш просторный и уютный кабинет напоследок, сжала кулаки и зажмурилась, чтобы собраться с силами перед предстоящим тяжёлым разговором. Хоть бы не расплакаться в его присутствии и не выглядеть ещё более жалко, чем я чувствовала себя в этот момент!

В кабинет Деспота плелась, как на каторгу, оттягивая мгновение неизбежного увольнения. Я поправила очки на переносице и убрала за уши выбившиеся из строгой причёски каштановые пряди. Эх, была не была. Нужно решиться, пересилить собственный страх и пережить напоследок ещё пять минут позора.

– Входите, Ева Сергеевна, – пробормотал Деспот, когда я неуверенно постучала в дверь его кабинета и принялась в нерешительности топтаться на пороге.

Он поднял взгляд от лежащих на рабочем столе документов и устало потёр пальцами переносицу. Хорошо, хоть ругаться с ходу не стал. Значит, всё-таки есть в нём какие-то управленческие знания о том, что нельзя отчитывать сотрудников при посторонних. Уверена, Зелёная уже настроила все свои локаторы, чтобы передать историю о моём увольнении из уст в уста, как мифы и легенды о героях Древней Греции.

– Не стойте, присаживайтесь, – снисходительно кивнул Лазарев на кресло перед собой.

Глянув на него, сидящего за огромным столом, со сведёнными перед собой кончиками пальцев, я растеряла всю заранее заготовленную уверенность и смелость, которых и так было маловато для противостояния столь серьёзному противнику. Вместо рациональных идей о каких-то словах, которые я могла бы сказать, чтобы в последний момент изменить ситуацию в свою пользу, в голове крутился отвлечённый вопрос: «Почему рукава его рубашки, будучи теперь раскатанными, не помялись? Это ткань такая? Или он рубашку успел переодеть?»

– Когда отец просил меня поработать какое-то время в бюро, он рекомендовал присмотреться к вашей скромной персоне, – начал Денис Станиславович, пока я, поправив полы длинной юбки, усаживалась на краешек кресла напротив него. – Он охарактеризовал вас как одну из самых компетентных сотрудниц S&L, говорил, что в вас есть большой потенциал.

Да уж. Всё ясно. Сейчас начнёт разговор о неоправданном доверии и несоответствии его мнения отцовскому. Видимо, для того чтобы я почувствовала себя ещё подавленней и никчёмней, чем сейчас, если это вообще возможно.

Ладони вспотели, и я старалась поменьше ёрзать в кресле, чтобы ненароком не выдать своего волнения, от которого сердце в груди непрерывно совершало кульбиты, как затянутый в сверкающий комбинезон эквилибрист цирка Гии Эрадзе.

Я опустила глаза на собственные руки и принялась из-за разыгравшихся нервов царапать заусенец на большом пальце. В горле встал ком, и я вряд ли смогла бы произнести что-то вразумительное в ответ. Хотелось просто закончить с этим неприятным разговором поскорее и уйти. Но вместо этого я, всеми силами стараясь не выдать досады, грусти и собственного страха перед ним, продолжала слушать негромкий монолог:

– Я, конечно, предпочёл бы перевести в бюро собственного личного помощника из адвокатского кабинета, но она совершенно некстати собралась уйти в декретный отпуск, – в голосе Деспота проскользнула нотка едва ощутимого недовольства этим фактом. – А весьма небольшой срок моей работы в S&L не позволяет сформировать мнение о его сотрудниках, поэтому, несмотря на мои личные предпочтения и сегодняшнюю ситуацию, вызвавшую некоторые сомнения в вашем профессионализме, я впервые предпочту прислушаться к отцовскому совету.

Не сразу мне удалось осознать, что диалог с Лазаревым, который я мысленно успела представить в своей голове, пошёл совсем не по намеченному плану. Я подняла глаза на собеседника, склонила голову к правому плечу, пытаясь вникнуть в то, что он сказал, и недоверчиво переспросила:

– Вы хотите, чтобы я стала вашим личным помощником?

– Именно так, – подтвердил Денис Станиславович, лениво следя за моей реакцией. – Хотя слово «вынужден» подходит к этой ситуации куда больше, нежели «хочу», суть вы уловили верно.

– Но вы же работаете по уголовным делам, а я…

– А вы собирались всю свою жизнь просидеть в этом офисе на месте помощника одного из адвокатов, не стремясь к тому, чтобы сдать адвокатский экзамен и начать собственную карьеру? – резко оборвал он, подняв светлые брови. – Если так, то все дифирамбы, что пел вам отец, явно не соответствуют действительности.

– Не собиралась, – отозвалась я, убрав из голоса неуверенность и поборов внутреннее неприятие. – И всё же моя специализация – гражданское, семейное и трудовое законодательство.

Мозг лихорадочно соображал. В институте я изучала все отрасли права, поскольку это предполагает любое высшее юридическое образование, но практического опыта работы по уголовным делам у меня не было никакого. Как и желания этот опыт получать. С другой стороны, должность помощника не предусматривает столь же большой ответственности, как статус адвоката. И такая работа откроет передо мной куда больше перспектив, и уж точно она куда предпочтительнее увольнения, в фатальной неизбежности которого я была уверена только что.

– Значит, вы отказываетесь? – переспросил Лазарев, но в тот момент я уже точно знала, что соглашусь.

– Не отказываюсь.

– В таком случае приступаете немедленно. Кабинет смените на смежный. Помимо работы с документами, к которой вы привыкли, будете сопровождать меня на следственных действиях и судебных процессах, на один из которых я выезжаю сейчас. Машина нас уже ждёт, – произнёс он так, словно был заранее уверен в моём ответе. – Стационарный компьютер, на который вы всё равно жаловались, не подойдёт. Будете работать на этом.

И Деспот придвинул ближе ко мне серебристый «Макбук» с зарядным устройством. Он и раньше лежал на лакированной столешнице, но, будучи увлечённой собственными переживаниями, я совсем не обратила на него внимания.

Успев понять, что новый руководитель не терпит лишних пререканий, обсуждений и промедления, я без разговоров взяла ноутбук, тонкий и лёгкий, совершенно не чета тому доисторическому монстру, на котором я работала до этого.