Татьяна Миненкова – Несовершенство (страница 10)
– Не надо… скорую, Лан. Лучше… сладкого чая и шоколадку.
Я лежу на чём-то мягком. Подруга тормошит за щёки, обеспокоенно заглядывает в глаза. Приказывает громко, а в голосе звучит металл:
– Сделайте сладкий чай!
Когда Лана так ведёт себя, никто не осмеливается перечить, сама я так не умею. Кружка появляется в её руках меньше чем через минуту. Подруга, звонко стуча о стенки ложкой, размешивает сахар. Подносит к моим губам.
– Осторожно, горячий.
Пахнет бергамотом. Я осторожно делаю глоток, и чай согревает грудную клетку приятным теплом. Сахара в нём явно больше двух ложек, много такого не выпьешь.
Перед глазами проясняется, а липкий ступор отпускает мышцы. Повертев головой, обнаруживаю себя лежащей на потрёпанном кожаном диване, а Милану – на стуле рядом. Она смотрит так, словно я только что восстала из мёртвых.
– Я в соседнем кабинете была, – объясняет подруга, пока я, взяв кружку в руки, восстанавливаю силы, делая глоток за глотком. – Потом услышала, что тебе плохо стало, такой переполох поднялся. Алекс тебя сюда принёс и разрешил здесь с тобой побыть.
Столько всего хочется ей сказать. Про Сахарова, про обыск, про машину и телефон, но я молча пью чай. Нужно сперва прийти в себя.
– Как ты? – в дверях появляется Волков.
Смотрит на меня потрясённо. Очевидно, перед Ланой Алекс не делает вид, что мы не знакомы. Отвечаю хрипло:
– Лучше.
– Милана, тебе лучше вернуться к следователю и продолжить допрос. Твои показания – ключевые в алиби.
Она переводит взгляд с него на меня, легко касается моего плеча:
– Лер, тебе, правда лучше?
– Правда, – киваю и медленно сажусь. – Всё будет хорошо, иди. Спасибо тебе. За чай. И за то, что приехала.
Лана улыбается, встаёт, оборачивается у входа:
– Рада, что у меня есть возможность тебе помочь.
Она всё ещё винит себя за то, что произошло летом, хотя я давно простила. Но, кажется, ей самóй тоже нужно себя простить.
Когда Милана уходит, Алекс занимает её место на стуле напротив. Протягивает открытую коробку «Птичьего молока» Приморского кондитера, почти полную. Когда я наугад беру оттуда конфету, интересуется:
– Ты это специально?
Манипулировать собственным здоровьем мне бы и в голову не пришло. Хорошего же Волков обо мне мнения. Прожевав конфету, беззлобно поддеваю:
– Нет. Просто у меня с сахаром проблемы. А тут ещё алкоголь, недосып и стресс. А ты?
– Что я? – недоумевает Алекс и, повертев в пальцах одну из конфет, кладет её обратно в коробку. Достаёт другую и проделывает с ней те же манипуляции. Конфеты в таких коробках ванильные, лимонные и шоколадные. Он ищет определённую. Интересно, какую именно?
Я же снова беру первую попавшуюся, оказавшуюся ванильной на вкус. Мне сейчас всё равно, сладкая и ладно. Уточняю вопрос:
– Специально заявился на обыск ко мне домой после того, как продинамил свидание?
Он смеётся. Искренне, звонко, по-мальчишески:
– Нет. Этот обыск стал для меня таким же сюрпризом, как и для тебя.
– То есть, если бы не он, мы бы с тобой больше не увиделись, – щурюсь я, и смех обрывается.
Хочется понять причины, по которым он уехал позавчера, но, судя по смешинкам, оставшимся во взгляде Волкова, он не собирается ничего объяснять, пряча эмоции за показной несерьёзностью.
– Увиделись бы. – Алекс кладёт в рот очередную конфету и добавляет: – Наверное.
Слабость и заторможенность отступают, прячась где-то в укромном уголке тела, чтобы потом вернуться в очередной неподходящий момент. Так и не поняв, с каким вкусом выискивает конфеты собеседник, тянусь к коробке.
– В каком ряду лимонные?
Но Алекс отодвигает «Птичку».
– Ты всё-таки запланировала уехать отсюда на скорой? – Он резко поднимается со стула и захлопывает коробку. – Давай как-нибудь без моей помощи. И раз тебе лучше, то пора возвращаться.
Хочется топнуть ногой от злости. А если бы я сказала ему, что специально чуть не потеряла сознание, он вёл бы себя иначе? Права была Лана, когда говорила про тараканов в голове Алекса.
Выхожу в коридор следом за ним и сталкиваюсь с Лазаревым, подпирающим стену около кабинета.
– Где Суслик? – интересуется Волков у адвоката, и уточнять, кого именно он имеет в виду, не требуется.
– Его в управление вызвали, кажется, даже по нашему делу. Он распорядился подписать то, что есть и продолжить завтра утром.
Алекс засовывает коробку с «Птичкой» подмышку и звенит ключами на большой связке, чтобы найти среди них нужный. Поднимает на адвоката вопросительный взгляд:
– Ты ему не сказал?
– Что завтра меня заменит другой адвокат? – переспрашивает Лазарев и усмехается. – Не стал. Пусть ещё попереживает.
Волков, наконец, подбирает ключ и открывает дверь. По общим шуткам, добродушным насмешкам и переглядкам заметно, что Алекс и Денис давно знакомы. И пока следователь в отсутствии Прокопьева распечатывает протокол допроса, оба обсуждают какой-то весёлый случай на свадьбе Лазарева. Я в разговор не вмешиваюсь. Просматриваю текст выведенного на бумагу документа и подписываю там, где говорят. Оживляюсь лишь осознав, что речь зашла о деньгах, когда Алекс задаёт вопрос:
– Сколько я тебе должен?
– Нисколько, – отмахивается адвокат. – Я ведь тебе проспорил. Да и поквитаться с Сусликом было по-своему приятно. Сейчас он точно не помышляет о задержании, но главное – чтобы завтра не решил иначе. Ты знаешь, к кому нужно обратиться, чтобы этого не произошло.
Алекс хмурится и, скрепляя листы протокола, нажимает на степлер с такой силой, словно представляет на его месте чью-то шею:
– Знаю, Дэн. Но не хочу от этого ничуть не меньше.
– В остальных я не уверен. Не хочется, знаешь ли, чтобы мой преемник похерил все мои сегодняшние старания. – Лазарев поднимается из-за стола. – Мне уже пора. Напиши потом, что решил.
Волков кивает, а я тоже поднимаюсь и искренне благодарю:
– Спасибо вам, Денис Станиславович. И извините за то, что вам сегодня из-за меня пришлось менять планы.
Алекс поджимает губы, но молчит. Адвокат пожимает плечами:
– Не нужно извинений. Значит, так было нужно. Судьбе виднее.
После этого, приняв пожелания хорошего отдыха и коротко попрощавшись, Лазарев покидает кабинет, оставив нас с Волковым вдвоём. Повисшую в воздухе неловкость после его ухода можно пощупать, настолько она осязаема. В ней клубятся мои вопросы о его пятничном побеге с нашего свидания, сквозит недоумение от неожиданной помощи, поблёскивает надежда на то, что эта помощь поможет мне выпутаться из неприятностей, в которые я оказалась втянута.
Чтобы чем-то заполнить тишину, открываю коробку «Птички», оставшуюся на столе, и выхватываю оттуда первую попавшуюся конфету. Шоколадная. Что же, я и без того знала, что день сегодня явно не удался.
Глава 7. Обещания на крыше
Не привыкла к низким машинам и испытываю дискомфорт даже на пассажирском. Чувство такое, будто сижу на расстоянии нескольких сантиметров от асфальта и на следующем повороте скребану его пятой точкой. Неприятное ощущение усугубляется ощущением собственной беспомощности. У меня изъяли телефон и возможности с кем-то связаться. Изъяли банковские карты, оставив без денег. Машину, судя по всему, тоже изымут, или уже изъяли. А без всего этого я как без рук.
Не очень-то равноценный обмен, если честно, но меня никто не спрашивал. К тому же Волков хмурится, одной рукой держит руль, другой беспрестанно печатает кому-то сообщения. Даже на дорогу перед собой почти не смотрит. Понимая, что сам он ничего не расскажет, интересуюсь:
– Мы едем к новому адвокату?
Он мрачно кивает.
– Это тоже кто-то из твоих знакомых? – задаю я новый вопрос.
– Можно и так сказать.
При этом Лазарев отчего-то рекомендовал именно его, и по этой причине личность нового адвоката неимоверно интригует. Я совсем ничего не понимаю в юридических тонкостях, приходится доверять окружающим. Возможно, это приведёт к новым проблемам, но я предпочитаю решать их по мере возникновения. Любые попытки разобраться во всём сейчас приведут к сумасшествию.