Татьяна Миненкова – Имя назовет Мальвина (страница 1)
Татьяна Миненкова
Имя назовет Мальвина
Пролог
My Way – Chase Holfelder
В эту могильную плиту можно смотреться как в зеркало. Девушка на черном граните один в один на меня похожа, но есть различия, и главное из них – она улыбается, а я – нет.
– Так не годится, Ри! – Я достаю из черной каменной вазы замерзшие и потемневшие розы. Меняю на свежие. – Чтоб ты знала – это выглядит как предательство! Второе предательство, между прочим. И если в первый раз от тебя ничего не зависело, то сейчас ты ушла, потому что сама так решила: не спросив и не попрощавшись!
Вороны поглядывают с голых деревьев на горстку миндального печенья на блюдце, но приближаться не решаются – слишком много от меня сегодня шума.
– Если бы ты удосужилась спросить, Ри, – продолжаю я возмущенно отчитывать сестру, – то я бы сказала, что ты всё ещё мне нужна! И что грош цена твоим обещаниям про «сейчас и всегда»!
Мне кажется, что Рина всё-таки слышит меня, особенно здесь, на кладбище. И что её можно уговорить вернуться. Осторожно счищаю носком ботинка снег, налипший на плитку у надгробия. Прячу руки в карманы теплого коричневого пальто. Ветер уже сорвал со свежих роз несколько лепестков, но утащить не сумел, потеряв в завитках кованой оградки.
– Больше не стану носить розовый норфолк. И вообще твои вещи я вчера в шкафу оставила, – мрачно заявляю я, не уточняя, что оставленная в шкафу одежда Ри до сих пор мокрая от моих слёз. Сняв с головы шапку, позволяю серо-голубым локонам рассыпаться по плечам: – И волосы перекрасила, как видишь. Знала бы ты, как обалдела колористка, когда увидела у меня на шее твою родинку. Но я больше не буду тобой, так что кулон и родинка – это всё, что теперь у меня от тебя осталось!
Жду, что голос Арины снова зазвучит в голове с каким-нибудь протестующим комментарием, но сестра молчит. Мне отвечает лишь пара воронов, карканьем намекая, что пора бы и честь знать. Как минимум, пора признать, что последняя из моих надежд не оправдалась. И всё-таки я снова тихо прошу:
– Вернись, Ри. – голос садится, превратившись в полушепот. – Вернись, пожалуйста!
Но ответом снова становится тишина. Молчание – это тоже ответ. Ничего уже не будет хорошо и ничего не будет как прежде. В глубине души я была к этому готова. Семенов сказал, что мне придётся научиться жить с этим. Его обещаниям про «сейчас и всегда» тоже грош цена. Ри сказала бы, что я сама его оттолкнула, но Ри здесь нет. Больше нет.
– Ну и ладно! – выкрикиваю я так громко, что самый смелый из воронов, пытавшийся подобраться к печенью, взмывает в серое небо. – Ну и как хочешь! Представить себе не можешь, как сильно я на тебя злюсь!
Я снова натягиваю шапку и поплотней свожу края ворота пальто, а потом решительно и не оглядываясь шагаю к машине.
____________________________________
Глава 1. Сказка на ночь
Lions Inside – Valley of Wolves
Сомневалась, стоит ли вообще заезжать к отцу, а решившись, втайне надеялась, что его не окажется дома. В последнее время у нас разговоры не клеятся, а каждая встреча заканчивается скандалом. Мы словно люди с разных планет, изъясняющиеся на разных языках. Нам даже говорить не всегда нужно. Иногда, как сейчас, бывает достаточно одинаково-тяжелых взглядов из-под одинаково-нахмуренных бровей.
– Мне доложили, что ты вернулась, – кивает папа, со стуком опуская на стол полупустой бокал.
Когда мы с Ариной приезжали вдвоём, он выходил на крыльцо, чтобы нас встретить, но одной меня недостаточно даже для того, чтобы он вышел из-за стола. В этом доме прошло наше детство, да и вообще большая часть жизни. Образы из прошлого моментально заполняют сознание – доверху. Этот цветочный горшок мы перевернули, когда нам было пять. Вон там, за диваном, когда-то нарисовали на обоях радугу, а о край камина Ри много лет назад до крови рассекла лоб. Приходится усилием воли выгнать надоедливые картинки из головы.
– Наврали, – хмыкаю я, расстегивая пуговицы пальто. – Я заезжала в квартиру за вещами и завтра возвращаюсь к работе.
Собеседник кривит губы в усмешке. Я тоже так умею. У него научилась.
– Не наигралась, значит, – констатирует папа и кивает на моё место за длинным пустым столом. – Ужинать будешь?
Я всегда сидела слева от него, а Ри – справа. Место напротив – мамино и пустует столько лет, сколько я себя помню. Если у отца и были отношения с другими женщинами, то здесь ни одна из них не появлялась. Дом, а в особенности столовая – это свято. Для него. Для меня. Поэтому для выяснения отношений мы обычно выбираем другие места.
– Буду. – Кивнув, небрежно бросаю пальто на кресло. Признаю необходимость поесть перед дорогой. Пока хозяин дома отдаёт распоряжения помощнице по хозяйству, устраиваюсь за столом и не без гордости заявляю: – Я нашла убийцу Ри.
– Ты? – с сомнением переспрашивает папа и аккуратно кладет приборы на стол.
Отец откидывается в кресло и обводит меня скептическим взглядом. Не верит. Потерпевшим по делу признан он, но Тетерин предоставил мне право право сообщить ему лично.
– Я.
Выдерживаю ещё один тяжелый взгляд, а потом, не дождавшись вопросов, рассказываю про Тихомирова. Сейчас это немного видоизмененная история. В ней я просто сложила улику к улике, как паззл. В ней нет Семенова с монтировкой. Нет боли от укола в предплечье и дилеммы о мести. В ней мне вообще ничего не угрожало.
Приходится прерваться на время, пока новая домработница сервирует для меня стол. Очередная предыдущая уволилась, не выдержав папиного взрывного характера. Мы с ним похожи. Возможно, потому и не ладим. Он слушает молча – не перебивает и, кажется, даже не двигается. Но когда я заканчиваю говорить, безэмоционально резюмирует:
– В таком случае я не могу понять, что тебя до сих пор там держит, Ли?
– Может то, что там признают мои заслуги и хвалят за хорошо выполненную работу? – лениво предполагаю я, вилка за вилкой отправляя в рот ризотто с морепродуктами.
Я ведь сразу не обманывалась на его счет и не ждала оваций. Настолько привыкла быть неугодной дочерью, что даже стала получать от этого удовольствие.
– Тебя похвалить, чтобы ты уволилась? – Папа со скепсисом клонит голову к плечу, и я только сейчас замечаю, что за этот год он полностью поседел. – Выдать медаль? Грамоту? Чего ты хочешь, Ли?
В детстве этого было достаточно, чтобы договориться: сделать так, как я хочу, чтобы я сделала так, как хочет он. Папе ещё тогда следовало догадаться, что я вырасту юристом, а не ресторатором.
– Просто хочу сама делать выбор, – отвечаю я, поднимая на него взгляд. – Ошибочный, неудобный или нежелательный для тебя – он всё равно мой.
Отец покачивает бокал, наблюдая за тем, как вино плещется по стеклянным стенкам – добирается почти до края, но остаётся внутри. Спустя почти минуту раздумий, он произносит с тяжелым вздохом:
– Делая его, не забывай, что в бизнес вложена не только душа твоей матери, но и душа сестры. С тех пор, как её не стало, дела сети идут не лучшим образом. Я не брошу Меркурий до последнего, но я не вечен, Лина.
Молча ем, размышляя над сказанным до конца ужина и когда покидаю полный воспоминаний дом, тяжелые мысли, прилипнув к подошве ботинок, отправляются следом. Папа прав – для того, чтобы бизнес шел в гору, делом нужно гореть. Так, как горели мама и Ри. Их души действительно вложены в Меркурий, но моя душа к нему совершенно не лежит. Может проблема в том, что её просто нет? С некоторых пор у меня появились на этот счет определенные сомнения.
Я ведь, оказывается, запросто могла стать убийцей. Если бы не Ри и Костя, уже дала бы явку с повинной и сидела сейчас не за рулем Гелендвагена, а в следственном изоляторе. Разглядывала бы первые звёзды не в глянцевое лобовое стекло, а в маленькое зарешеченное окошко под потолком. Ужинала бы не ризотто, а разваренной кашей.
Эти мрачные мысли всю дорогу грызут изнутри надоедливыми мелкими насекомыми. Заставляют сомневаться в себе, превращая содержимое черепной коробки в клубок неразрешимых противоречий. Перед отъездом я почти полчаса стояла в гараже между двумя одинаковыми джипами – черным и белым. С трудом удержалась от желания уехать на белом, но я ведь пообещала себе больше не брать вещи Ри. Её в них нет. Нет в моей голове. Нет на кладбище. Нигде.
Когда путешествуешь с комфортом, дорога в пару сотен километров кажется короткой. Преодолев хитросплетения обледенелой трассы, в начале восьмого я въезжаю в город – неприветливый и сонный. По пути покупаю продукты на неделю: потом на это не будет ни времени, ни желания. Экономить нет смысла. Я больше не скрываюсь. Я больше не приманка для загадочного убийцы. Я – это я.
Парковка возле дома плотно заставлена. Приходится дважды объехать вокруг пятиэтажки, чтобы констатировать: машину поставить негде. Абсолютно. Раньше недо было приезжать. Можно, конечно, найти где-нибудь платный паркинг и добраться оттуда на такси, но не хочется. К тому же, одно место у дома всё же есть. Проблема в том, что я знаю, кому оно принадлежит. Не только я – всем жильцам об этом известно настолько хорошо, что никто не осмеливается ставить машину там, где обычно ночует черная Камри. А я вот осмеливаюсь.