Татьяна Михаль – Отец-одиночка до встречи с тобой (страница 5)
Я задумчиво провёл рукой по волосам, ещё раз осматривая комнату и решил, что такая помпезность не по мне. Слишком яркий интерьер, вычурный и даже безвкусный. Комната Алины была не менее жуткой. После всей бумажной волокиты, когда я вступлю в наследство, перво-наперво перевезу ребёнка в нормальный дом. А ещё ей понадобится няня с соответствующим образованием и опытом работы с «солнечными детьми».
А ещё, не стоит забывать о толпе родственников Алины. Судя по тому, какой оказалась троюродная тётка Алины, остальные окажутся либо такими же, либо хуже. Иначе Инга доверила бы кому-то свою дочь, кто хоть более-менее был бы рад девочке, а не только наследству.
Нужно быть готовым к любым провокациям и нападкам со стороны родственников.
Пока я был один, достал из кармана мобильный и набрал номер своего друга.
– Богдан! Привет дружище! Уже готов к командировке? – раздался басовитый голос Никиты, моего верного товарища, с которым мы вместе прошли все горячие точки и продолжали дружить вне войны.
Никита Петрович Плетнёв – первоклассный оператор и человек, которому я могу спокойно доверить свою спину и жизнь. Не предаст и всегда поможет в любой беде. Последняя его черта не означала, что ему можно сесть на шею. Никита добрый человек, но не добренький. И что самое интересное, он был жёстким и довольно суровым, даже с друзьями. Только его жене и детям удавалось делать Никиту мягким и невероятно нежным.
Большой как медведь, с громадными кулаками, широченными могучими плечами, бритой головой и взглядом, словно пулемётный прицел, он вызывал у людей, впервые его увидевших неоднозначное впечатление, а точнее сказать, заикание, а порой и глубокий обморок. Люди, увидевшие Никиту первый раз готовы рассказать даже самую страшную тайну, сознаться во всех грехах и отдать все свои кровные. Никита всегда расстраивался, когда у людей возникала такая реакция на него, но в данном случае, мне как раз понадобится его помощь.
– Привет, Петрович. Если честно, то нет, – признался я. – Возникли кое-какие обстоятельства, которые я не могу проигнорировать и бросить на самотёк. И я хотел бы попросить твоей помощи.
– Что случилось, дружище? – забеспокоился мой боевой товарищ.
И я рассказал Никите всё с самого начала. Рассказ мой был сухой, безэмоциональный, состоящий из одних фактов и моих наблюдений.
Когда я закончил, то Никита сразу же сказал:
– Богдан, первое – прими мои поздравления, что ты стал отцом. Второе, прими соболезнования, что твоя дочь потеряла мать.
– Спасибо, Никит, – поблагодарил его.
– Наследство – это конечно здорово, но зная тебя, уверен, что ты с удовольствием от него бы отказался, верно? – подвёл итог Никита.
– Всё верно, друг, – согласился с ним. – Но это не моё наследство, а Алины. Тем более девочка особенная. Всё, что принадлежало семье Романовых, принадлежит Алине и никому больше.
– Вряд ли с тобой согласятся её родственнички, – усмехнулся в трубку Никита. – Что ты решил делать?
– На сегодня я отпустил всех по домам. Под присмотром нотариуса, абсолютно все покинули дом, кроме одной женщины, которая присматривает за ребёнком. Эти твари накачивали малышку снотворным, чтобы она не мешала им… – произнёс я последнюю фразу со злостью. – Алина до сих пор спит. Я позвонил Степану и ввёл его в курс дела, он отправил сюда врача. Хочу, чтобы малышку осмотрели. Надеюсь, они не навредили ей.
– Какие же люди твари. На войне мы хотя бы готовы к тому, что можем получить пулю в голову или нож в спину, но здесь, среди гражданских… Мерзота… – прошипел Никита и поинтересовался: – А что с тёткой-пьяницей?
– Отправилась в гостиницу. Но завтра они все вернутся, Никит. Пока я не вступил в права наследования, я не могу уволить этих шакалов и не могу запретить родственникам приезжать сюда.
Раздался низкий и зловещий смех моего друга.
– Решил устроить им «тёплый приём»?
– Почему бы и нет, поможешь?
– С удовольствием. Но предлагаю позвать ещё Лютика и Трофима.
– Хм… Никит, мне кажется, ты пострашнее выглядишь, чем спецназовцы.
– Это да. Но Богдан, раз тебе скоро объявят войну, ты должен быть к ней готов. Парни проверят дом и «удобрят» его своими игрушками.
– Хорошо, – оскалился я. – Я позвоню парням. Надеюсь, твоя супруга меня не возненавидит, что я вырываю тебя на очередное дело?
– Да она тебя расцелует! Раз ты не едешь в командировку, то и я не поеду. Ты же знаешь, что я не могу работать с другими.
– Никит, а я ведь могу больше и не вернуться в эту область. Возможно, мне придётся стать мирным жителем и делать репортажи про… даже не знаю пока, про что.
– Хах! Как придумаешь, про что будешь снимать репортажи, дай мне знать. Моя камера любит только тебя, Богдан!
– Договорились, – улыбнулся. – Сейчас отправлю тебе сообщением адрес и маршрут. И, спасибо, Никита.
– Не говори ерунды, Богдан, – произнёс мой друг. – Скоро буду.
Ну что ж, теперь моя жизнь меняется. Вернее, уже изменилась. Я должен быть рядом с Алиной и следить, чтобы никто не навредил ей и не обидел.
До сих пор злюсь, и буду ещё очень долго злиться, пока не поставлю на место всех тех, кто вредил и хотел навредить ребёнку.
А ещё мне нужна хорошая няня и учитель, который поможет малышке развиваться и познавать этот мир. А может быть, учитель нужен и мне – я же ничего не понимаю в детях. Даже не знаю, с какого бока к ним подойти. Проснётся Алиночка и как она отреагирует на меня? Испугается? Скорее всего. Заплачет? Не исключено. Ох…
Но я прекрасно понимаю и осознаю, что ребёнок – это не хобби, которым можно заняться или перестать заниматься по своему желанию. Теперь девочка будет всегда в моей жизни.
Глава 5
Сегодняшний день был просто ужасным.
А виной всему стала чета Роговых. Евгений Георгиевич, его супруга Маргарита Игоревна и ангельская малышка Лилечка.
Более настырной и параноидальной семейной пары мне видеть ещё не доводилось. Это была настоящая чудовищная семейка. Красивые снаружи, на первый взгляд адекватные и очень милые, они уже третий день подряд, оккупировали наш центр. Они регулярно звонили мне на мобильный среди ночи и ранним утром, задавая бесконечные вопросы и отчитываясь о том, как повела себя в тот или иной момент их горячо любимая трёхлетняя Лилечка. Чета Роговых действительно любили свою особенную девочку, но их любовь была чрезмерной и удушающей. А желание контролировать каждый шаг ребёнка доходило до абсурда.
Вот и сегодня, я уже отключила свой телефон, чтобы нормально выспаться, но и подумать не могла, что эти чудовища разузнают мой домашний номер!
Смертельно опасная пара, подумала я. И никакие разговоры о том, что не нужно мне звонить по ночам не имели результата!
И вот сейчас, Маргарита Игоревна дозвонилась до меня и с нескрываемой радостью рассказывает, как её Лилечка только что собрала пирамидку!
– Я очень рада, Маргарита Игоревна, – устало произнесла я. – Уже не один раз говорила вам, что ваша дочь большая умница и это правда. И вы сейчас положите трубку и просто похвалите свою малышку. Скажите, какая она у вас умненькая и как вы её любите. И большая к вам просьба, когда она совершит ещё что-то гениальное, не звоните мне домой. Вы сможете обо всё рассказать завтра на очередной нашей встрече, договорились?
– Конечно-конечно, Каролина Мирославовна, – был мне излишне радостный ответ. – Спокойной ночи.
– И вам.
Положила трубку.
Честное слово, ещё несколько таких дней и я возненавижу эту семью.
Правда был один плюс, мои мысли о муже и жалость к себе отошли на второй план.
Вздохнула и рывком выдвинула нижний ящик кухонного гарнитура и, перебирая всевозможные бутыльки, коробочки, мази и крема, добралась, наконец, до средства от головной боли. Я закинула капсулу в рот, спешно проглотила без воды и скривилась, когда проклятая капсула прилипла к горлу. Раздражённая и рассерженная, я подошла к холодильнику за водой. Несколько глотков и лекарство проскользнуло дальше. Теперь осталось дождаться, когда оно подействует и моя головная боль пройдёт.
Пошла в ванную, чтобы умыть лицо прохладной водой и, включив воду, взглянула на себя в зеркало.
Боже мой… Лучше бы я этого не делала. Жалкое зрелище.
Тёмные, потускневшие волосы взъерошены и явно уже очень давно нуждаются в парикмахере, на которого у меня вечно не хватает времени, а ели признаться честно, нет никакого желания посещать салон красоты.
Но волосы – это полбеды. А вот лицо… Особенно глаза. То, что прежде было раньше под карими глазами лёгкой синевой – из-за усталости, хандры и депрессии превратилось в нестираемые чёрные круги. Щёки ввалились, а скулы заострились. Кожа была белой, практически прозрачной.
Чёрт… Я сейчас посмотрела на себя будто со стороны. Я выглядела не координатором развивающего центра, а пациенткой психической клиники.
Мой покойный Глеб обязательно бы отругал меня за такой внешний вид.
– Чёрт… – прошептала я своему отражению. – Так нельзя.
Опустилась над раковиной и сполоснула лицо.
Потом открыла шкафчики и с ужасом осознала, что практически все бьюти продукты или с просроченным сроком годности, либо просто закончились.
– Дожилась ты Каролина, – произнесла я немного сердито.
Это же надо было так погрузиться в свою депрессию, что не я не обращала внимания на то, что у меня закончились крема для лица и лосьоны…