Татьяна Михаль – Генерал с клубникой под сливками (страница 2)

Голос у него был спокойный, даже ленивый.

Я подошла ближе и, набрав побольше воздуха в лёгкие, начала.

— Здравствуйте! – почти прокричала я, перекрывая рёв техники. – Я ваша соседка!

Махнула рукой на свой маленький и миленький домишко.

Он, наконец посмотрел на меня.

Взгляд у мужчины был тяжёлый и прицельный, как у снайпера.

Серые глаза и холодный, оценивающий взгляд.

Я сразу почувствовала себя букашкой под микроскопом.

— Я Маша! – выпалила я, внезапно растеряв половину уверенности. – То есть Мария. Комарова Мария Ивановна. Ваша соседка, вот.

Он молчал, явно ждал продолжения.

Я переступила с ноги на ногу.

Пыль уже оседала на моих волосах, щекотала нос.

— У меня к вам огромная просьба, – продолжила я, стараясь, чтобы голос звучал дипломатично, а не жалобно. – Нельзя ли начинать работы хотя бы в десять утра, а не в девять? И можно так сильно не пылить?

Он прищурился и вдруг хмыкнул. Покачал головой.

Это, значит, нет?

— Гражданка, – произнёс он тоном, которым обычно говорят с теми, до кого долго доходит, – здесь идёт строительство объекта досуговой инфраструктуры. Бассейн, зона отдыха у бассейна и беседка. График утвержден, так что привыкайте. А теперь свободны.

Он вернулся к своему планшету. Про меня сразу забыл, будто меня в принципе не существовало.

Он копает тут бассейн?!

Я в полной растерянности открыла рот. Но тут же закрыла, ибо могла наглотаться пыли.

Внутри закипала ярость.

Он что, реально только что сказал мне «свободны»?!

— Послушайте, – я попыталась изобразить конструктивный диалог, – у меня на участке растёт клубника. Я выращиваю редкие сорта. Она очень чувствительна к пыли. Если вы могли бы хотя бы...

— Девушка, – он снова посмотрел на меня, как на помеху, – я провожу строительные работы в соответствии с уставом товарищества «Заря». С девяти до двадцати одного. Все этапы стройки согласованы.

— Но пыль же летит! Прямо на мои грядки! Ягод не будет! – воскликнула я и взмахнула руками.

— Ягоды, – он криво усмехнулся, – это ваша личная ответственность. Эту стройку я планировал и готовил давно. Приоритеты очевидны. Вам всё ясно?

Мне было ясно.

Мне было предельно, кристально ясно, что передо мной стоял человек, который привык к тому, что мир прогибается под него.

Который искренне верил, что его дурацкий бассейн важнее моей клубники! Важнее тишины и важнее вообще всего на свете!

И я ничего не могла сделать.

И это дико и страшно бесило!

Я развернулась и пошла к себе.

Пыльный вихрь закружил вокруг меня, оседая на волосах, ресницах, даже на губах.

Я чувствовала песок на зубах.

Резко остановилась и обернулась.

Генерал Серов стоял всё в той же уверенной позе. Он даже не смотрел в мою сторону.

— Козёл, – прошипела я.

Он, конечно же, не услышал.

* * *

Я вернулась домой в бешенстве, хлопнув дверью так, что чуть дверь не слетела с петель.

Разулась и прошлёпала в ванную, пыхтя как рассерженный ёж.

В ванной глянула на себя в зеркало и чуть не заорала снова, на меня смотрела какая-то пыльная моль.

Вся в пыли! Я была похожа на привидение, которое только что вылезло из цементного мешка!

— Отлично, Маша, – выдала я своему отражению, – ты просто секс-бомба.

Снова умылась и думала.

Ладно. Ладно.

Если он думает, что я сдамся, он глубоко ошибается. Я не для того бежала из душного мегаполиса, продала почку, ладно, не почку, а старый «яблочный» ноут, чтобы какой-то хам уничтожил мою мечту.

Клубника, моя прекрасная клубника сейчас задыхается под слоем строительной пыли.

Я наспех позавтракала бутербродом с чаем, потом схватила со стола наушники, врубила музыку на полную и вышла на участок с видом партизанки, которая идёт минировать железную дорогу.

Музыка немного приглушала рёв стройки. Стало почти терпимо.

Первым делом я направилась к своему красивому сарайчику, который купила недавно и в котором аккуратно хранила весь садовый инвентарь.

Там у меня были остатки плотной плёнки, которую я покупала для парника.

Я выволокла рулон на траву.

Он оказался тяжёлый, зараза.

Я пыхтела, тащила, ругалась в голос. В наушниках-то музыку слышно, а свой голос – нет.

Дуги у меня были, правда, старые, но не суть.

Все десять штук я воткнула в землю вдоль забора.

Земля была твёрдая, сухая, пришлось прыгать на каждую дугу всем весом.

Я пыхтела, как паровоз, пот заливал глаза. От музыки в ушах уже звенело, но я вредно продолжала своё дело.

Натянуть плёнку оказалось ещё тем приключением.

Она цеплялась за дуги, пузырилась, не хотела нормально держаться, падлюка.

Я оббегала конструкцию с разных сторон, как сумасшедшая белка.

Степлер у меня был строительный, и я щедро проходилась им по плёнке.

Щёлк, щёлк, щёлк.

С каждым выстрелом я представляла, что скобы не в пластик входят, а в наглую морду моего соседа.

В общем, терапевтический эффект был налицо.