Татьяна Михаль – Дом на Перепутье (страница 6)

– Хорошей хозяйкой. Понимающей. Она знала, что дом особенный, и не пыталась из него делать что-то обычное. А ещё она умела готовить рыбу… – он мечтательно прикрыл глаза. – Любовь её сгубила. Безответная. Когда ведьма любит, а её в ответ нет, она стареть начинает. Вот и Осения зачахла, состарилась всего за полтора века. Недавно она почувствовала свой «уход». И поняла, что срочно нужен кто-то молодой. Кто сможет…

– Что? Содержать зоопарк потусторонних существ? – проворчала я.

– Жить здесь, – просто сказал кот. – Дом не может стоять пустым. Он… чахнет сразу. А с ним и мы все. Так что, можно сказать, ты нас спасаешь.

Я представила себя в роли спасительницы говорящих котов и унылых скелетов и фыркнула.

– Звучит как работа мечты для человека с психическими отклонениями.

– Ну, пока ты держишься, – философски заметил Батискаф. – Главное, не принимай всё слишком близко к сердцу. Мы все здесь немного… необычные. Но это в хорошем смысле.

Мы дошли до массивной двери. Она была распахнута, из глубины кухни доносились какие-то домашние звуки, позвякивание посуды, тихое напевание, шарканье.

– Кстати, – добавил Барсик, ой, точнее, Батискаф (но Барсик ему отлично подходит), остановившись на пороге кухни, – у нас есть несколько простых правил. Первое, не трогай ничего в северной кладовке. Там живёт Гаспар, и он не любит, когда ему мешают.

– А кто такой Гаспар? – пискнула я.

– Летучая мышь. Вампирского вида. Но он вегетарианец, – поспешно добавил кот, видя моё лицо. – Питается исключительно томатным соком. Очень культурная особь.

Я закрыла глаза, сосчитала до десяти.

– Ещё какие правила? – прошептала я.

– После полуночи не открывай окна в гостиной, сквозняк такой, что всё сдует. И не корми Акакия сметаной, у него от неё изжога. И ещё…

Но договорить он не успел, потому что из кухни донёсся женский голос, мелодичный и тёплый:

– Батискаф! Что ты нашу хозяйку изводишь? Суп уже готов!

Кот довольно заурчал.

– Это Марта. Идём, познакомлю.

И он засеменил на кухню, а я, вздохнув, пошла следом. В конце концов, хуже уже быть не может.

Знаменитые последние слова.

ГЛАВА 3

* * *

– ВАСИЛИСА —

Если бы мне ещё неделю назад сказали, что я буду пробираться по заброшенной усадьбе некой Осении Черноручки, где живёт говорящий кот, призраки, скелет-садовник, домовая, я бы рассмеялась тому в лицо.

Но сейчас я была здесь. И всё вышеперечисленное тоже было здесь.

Итак, кухня. То, что я увидела, заставило моё сердце сделать сальто назад, вперёд и снова назад, в попытке сбежать через ухо.

Кухня была огромной, как пещера дракона. В центре, занимая половину помещения, стояла настоящая русская печь, монументальная, потрескавшаяся, но живая, из неё доносилось дружелюбное потрескивание поленьев.

Воздух был густым и горячим, пахло дымом, сушёными травами и чем-то древним, как сама пыль, лежавшая на всех поверхностях толстым слоем в палец толщиной.

Массивный дубовый стол, вырезанный, я думаю для великана, темнел у стены. На резных стульях с высокими спинками, казалось, последний раз сидели лет двести назад.

И у печи, на трехногом табурете, сидел он. Скелет. Не анатомическое пособие, а самый, что ни на есть настоящий, потёртый временем, с чуть скривившимся черепом.

Он подпирал его костяной рукой и тихо, заунывно подвывал, глядя светящимися зелёным светом глазницами на огонь. На нём даже болтались какие-то лохмотья, как у мумии.

Я застыла на пороге, готовая в любой момент развернуться и побить рекорд олимпийцев по бегу.

– Ты опять за своё? – раздался голос кота у моих ног. – Перестань пугаться! И ты, Акакий, хватит уже ныть и страдать! Где твоя гордость?

– Батискаф, умерь свой пыл, – фыркнул кто-то.

Голос донёсся от печи.

Я перевела взгляд и увидела… гнома? Говорящую куклу?

Нет. Это была крошечная старушка, ростом с мою ладонь. На ней было ситцевое платьице, передничек и на голове цветастый платочек, кончики которого торчали, как заячьи уши.

Она стояла на кирпичном выступе печи и помешивала в огромном, по её меркам, чугунке деревянной ложкой. А по моим меркам, этот чугунок был создан для игры в куклы.

– Батискаф, – возмущённо вздохнул скелет, поворачивая череп в его сторону. – Мне плохо. И земля сегодня холодная. У меня кости ломит. И душа боли-и-ит.

– Сам виноват, разбросал свои рёбра по всей земле. Говорила тебе, спи в доме, – отрезала домовая, не отвлекаясь от готовки. – А теперь извинись перед барышней. Ты её изрядно перепугал. Кости-то у тебя жуткие. Хоть бы раз себя помыл и почистил, как следует.

Скелет по имени Акакий тяжело вздохнул, скрипя шейными позвонками, и повернулся ко мне.

– Простите, сударыня, – пробормотал он. – Не со зла я. Просто не выспался я сегодня…

Я, всё ещё не веря своим глазам, ушам, сделала шаг вперёд.

– З-зд-дравствуйте, – выдавила из себя. – А я… Э-э-э… Василиса я. Вроде как… хозяйка дома…

Маленькая старушка Марта, наконец, отвлеклась от своего варева и посмотрела на меня. Её лицо было всё в морщинках, как печёное яблоко, но глаза блестели остро и живо.

– Знаю, знаю, Осения нас предупредила, – сказала она. – Иди сюда, детка, не бойся нас. Акакий безвредный. Просто меланхолик. А ты, я смотрю, перепугалась жутко. Но ничего, просто нужно горяченького скушать.

Она повернулась к своему маленькому чугунку и что-то пробормотала себе под нос. Потом хлопнула в ладоши, звук был негромким, но властным.

И тут произошло чудо. Не то, чтобы я уже не привыкла к чудесам за последние пять минут, но это было впечатляюще. Крошечный чугунок начал расти, увеличиваться в размерах, пока не превратился в огромный, пузатый чан, который перелетел через всю кухню и с глухим стуком встал на чугунную подставку посреди огромного стола.

Пар от него повалил ароматный, с нотками… а вот с нотками чего? Мяса? Трав? Чьих-то костей или мозгов? Или чего-то неуловимого, лесного?

Ох, что-то мне стрёмно.

– Садись, садись, – засуетилась Марта, появившись теперь уже на краю стола. Она снова хлопнула в ладоши, и с полки приплыли по воздуху три деревянные миски и ложки. – У меня как раз супчик поспел. Из того, что было.

Из того, что было, это из чего?

Я осторожно подошла к столу и уселась на монументальный и пыльный стул.

Акакий, по-прежнему подвывая, но уже как-то менее убедительно, сидел напротив. Он медленно сложил костяные руки на столе.

– А из чего, собственно, суп? – осмелилась я спросить, заглядывая в чан. Варилось там что-то густое, тёмно-зелёного цвета, с плавающими сушеными ягодами и корешками.

– Из кореньев-перележков, сушёных яблок с чердака, целебных травок, что у плетня растут, – перечислила Марта. – И, конечно, из щепотки лунного света, что в прошлую полную луну в кувшине поймала, да из пары криков филина для остроты. Без этого никак, а то пресным получается.

Я медленно кивнула, пытаясь осмыслить рецепт. Звучало… пугающе странно. Но органично для этого места.

– А вы… вы кто? – наконец спросила я самый главный вопрос. – Домовая, верно? Так… кот сказал.

Марта фыркнула, усаживаясь на край моей миски.

– Домовая, милая, как есть домовая! Мартой меня звать. И я здесь домашний дух. Хранительница кухни. А это, – она кивнула на скелет, – Акакий. Садовник наш.

– Самый лучший! – обиженно процедил Акакий, костяным пальцем вылавливая из своего супа… ягодку. Он поднес её ко рту. – Мне здесь нравится. Тихо. Спокойно. Если бы не Марта с её вечной уборкой…

Я сглотнула. Уборкой здесь и не пахло.

– Кто бы говорил! – разозлилась Марта. – Это ты вчера навёл ужас в буфетной, расставив посуду кверху днищем! Полчаса я за тобой прибирала!

Пока они препирались, я набралась смелости и зачерпнула ложку супа. Аромат ударил в нос мощный. Земляной, пряный. Вот я идиоткой буду, если попробую.

Батискаф всё это время молчал и следил за мной.

– Пробуй, не бойся, – фыркнул он и показал пример, запрыгнул на стол и начал лакать из миски.