Татьяна Михаль – Дом на Перепутье (страница 12)

О зарплате, видимо, следовало забыть. Как и о здравом смысле.

Оставалось верить, что я смогу найти какой-нибудь нормальный бэушный ноут. Удалённая работа – это моё спасение. Но её ещё найти надо. М-да.

Только я собралась вытащить из багажника два огромных мешка, набитых всем своим мирским скарбом, как услышала за спиной кряхтение.

Обернувшись, я увидела Акакия. Он стоял в позе робкого официанта, переминаясь с ноги на ногу, а его пальцы нервно перебирали воздух.

– Я… помочь… – произнёс он с такой запинкой, будто каждое слово приходилось вытаскивать из него щипцами.

Я чуть не выронила мешки.

Всё-таки мозг отказывался спокойно воспринимать говорящий скелет, предлагающий помощь по хозяйству. Но раз уж я здесь, придётся играть по их правилам. Взяв себя в руки, я сделала попытку говорить с ним, как с обычным грузчиком, пусть и несколько экзотическим.

– Э-э-э… Да, вот, возьми, пожалуйста, вот эти пакеты, – я указала на несколько пакетов с продуктами. – Неси их сразу на кухню. Там среди всего сметана и приправы для Марты.

Акакий бережно, почти с благоговением, принял пакеты. Он взял их на вытянутых руках, словно священные реликвии, и тронулся в путь. Я взвалила на себя мешки и пошла за ним.

И тут я зависла, поражённая открывшимся зрелищем.

Акакий шёл. Медленно. Очень медленно. С такой черепашьей скоростью, что даже улитки, наверное, обгоняли бы его. Он делал крошечные шажки, внимательно глядя под ноги.

– А чего это ты так… медленно идёшь? – не удержалась я, ставя мешки на землю.

Скелет повернул ко мне череп с выражением глубокой озабоченности.

– Боюсь споткнуться… – честно признался он. – Тогда всё уроню, и вы, барышня, расстроитесь.

В его глазницах читалась такая искренняя тревога, что всякая ирония во мне мгновенно угасла.

– А-а-а… ну да… – растерянно пробормотала я.

Пожав плечами, обошла его, легко занесла свои мешки в дом, прямиком на кухню, и вернулась обратно. Акакий только-только перешагнул порог, торжественно неся свою ношу. Это было одновременно и трогательно, и невыносимо медлительно.

Я совершила ещё три рейса, пока Акакий наконец-то, с видом первооткрывателя, достигшего Северного полюса, не доставил пакеты на кухню.

– Быстрый же ты! – рявкнул на него Батискаф, уже восседавший на столе в позе голодного фараона. – Где моя сметана?!

Марта, появившись из заварочного чайника, с радостью всплеснула крошечными ручками.

– Ох, хозяюшка! Хорошо-то как, что ты теперь с нами!

Я почесала макушку и невесело кивнула. «Хорошо» – это было сильно сказано. «Отчаянно», куда точнее.

Батискаф, не дожидаясь приглашения, зарылся в пакет и извлёк оттуда банку сметаны.

– Ты купила много! Это ты молодец! – милостиво похвалил он меня.

Он махнул хвостом, и крышка на банке сама собой отскочила с лёгким щелчком. После этого кот с наслаждением зарылся мордой прямо в банку и начал уплетать сметану, издавая смачные, рычащие звуки и громко причмокивая.

– Ну что за невежа! – всплеснула руками Марта. – Не дал даже покупки разобрать! Ну хоть бы в миску вылил или…

– Замолчи, женщина-а-ур! – рявкнул на неё кот, не отрываясь от банки. – Я сметанки давно не ел!

Возможно, это не та жизнь, о которой я мечтала, но скучной её точно не назовёшь. Оставалось только разобрать вещи. Но для начала осмотреть дом и понять, а где я тут буду спать?

ГЛАВА 7

* * *

– ВАСИЛИСА —

Оставив Марту и Акакия разбирать продукты, я обернулась к Батискафу. Тот с громким, довольным звуком вылизывал последние следы сметаны по краю банки.

– Ладно, – сказала я, стараясь звучать твёрдо. – Ты обещал показать дом. И самое главное, покажи главную спальню, где я буду спать.

Кот лениво облизнулся, и его хвост совершил плавное, грациозное движение.

– Идём, покажу, так и быть. Сметанкой уважила, задобрила, – проворчал он вполне миролюбиво и лёгкой поступью направился вглубь холла.

Я пошла за ним, и тут началось волшебство.

Батискаф лениво вилял хвостом, и в ответ на каждое движение в старинных светильниках на стенах загорались неяркие шарики света.

Они, как пойманные светлячки, отбрасывая дрожащие тени на стены, покрытые потрескавшимися обоями и старым деревом.

Мы вышли в центр холла, и кот с очередным взмахом хвоста зажёг главную люстру. Это была огромная, кованая махина, похожая на перевёрнутый чугунный замок. Она была великолепна, грандиозна и… вся в паутине.

Серебристые нити свисали с неё гирляндами, а в самом центре восседал паук размером с мою ладонь, который смотрел на нас с немым укором.

Я задрала голову, чтобы рассмотреть это чудо, и у меня закружилась голова. Потолок был… подозрительно высоким. Я прикинула высоту дома снаружи. Но этот холл казался таким просторным и высоким, будто находился в готическом соборе.

– Э… Батискаф, – осторожно начала я. – Мне кажется, или потолок тут…

– Дом сам решает, каким ему быть внутри, – отрезал кот, не оборачиваясь. – Иногда он ужимается, когда ему очень скучно, иногда растёт вверх или вширь, когда в настроении или в гневе. В последнее время, до тебя, ему было очень скучно.

Он повёл меня по массивной лестнице, ступени которой подозрительно прогнулись под его, в общем-то, не таким уж большим весом.

– Первый этаж и подвал покажу в конце экскурсии, – бросил он через плечо. – А для начала покажу второй и третий этажи. Может и чердак заодно.

Мы поднялись на второй этаж, и у меня перехватило дыхание.

Не от восторга. От ужасающего запустения. Длинный коридор терялся в полумраке. Стены, когда-то, должно быть, обитые дорогими тканями, теперь были покрыты лохмотьями, сквозь которые проглядывала почерневшая древесина.

Ковёр на полу истлел настолько, что я боялась наступить, казалось, он рассыплется в труху.

В воздухе висела тяжёлая, сладковатая пыль, пахнущая временем и забвением.

– Но… как это вообще возможно? – прошептала я. – Я вот только-только получила наследство! Как же дом мог так сильно состариться и… истлеть! Неужели Осения совсем всё тут забросила?

Батискаф фыркнул, проходя мимо какого-то пейзажа (сейчас и не рассмотреть, всё пыльное), из-под рамы которого сыпалась труха.

– Время тут течёт иначе, когда дом без хозяйки, – пояснил он, как будто это было очевидно. – Он ленится. Иногда пролетают века за ночь, иногда один день растягивается на неделю. Последняя хозяйка, Осения, ушла… ну, довольно давно. С тех пор дом грустил. Вот и обветшал. Соскучился сильно. А тебя она давно присмотрела. В будущее завещание на наследство отправила. Вот так, Василиса.

Мы остановились у высокой деревянной двери в конце коридора. Кот махнул хвостом, и дверь со скрипом отворилась.

– Твои апартаменты, – с намёком на театральность объявил Батискаф.

Я заглянула внутрь. Комната была огромной.

Сквозь огромное, пыльное окно пробивался тусклый свет, выхватывая из полумрака очертания огромной кровати с балдахином (разумеется, в паутине), массивной мебели – кресла, диван, стол, столики, секретер и камина, в котором, казалось, с эпохи царя Гороха не разводили огонь.

Всё было в таком же состоянии ветхого упадка, как и коридор.

– Что за… жуткие чудеса… – пробормотала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Это было не просто наследие. Мне предстояло провести капитальный ремонт во времени и пространстве.

– Ну что? Как тебе? – поинтересовался кот, усаживаясь на пороге и принимаясь вылизывать лапу. – Нравится? Вид на парк, который давно умер, и на небо, которое всегда хмурое. Всё для тебя.

Я глубоко вздохнула, вбирая в лёгкие запах старины и мрачной тайны.

– Роскошно, – сказала я с самой горькой иронией, на которую была способна. – Прямо как в сказке.

Батискаф усмехнулся, точнее, издал нечто похожее на кошачье хихиканье.

– Добро пожаловать в дом на Перепутье.

Прошла по комнате, осматривая её… поняла, что это полный, капитальный алес.