Татьяна Михаль – Дикий и злой Дед Мороз! (страница 14)
«Совершенная мощь. Размер для незабываемого удовольствия», – гласила идиотская фраза на боку коробки.
Но тут же пришло глухое раздражение.
Забралась в лес одна, не имея ни малейшего понятия о выживании.
Подобрала первого попавшегося мужика с дороги, потому что «нельзя же его оставить на морозе».
Не знает, как затопить печь, как проверить электрику, где у неё дрова.
В лесу, полном ресурсов, она бы умерла в первую же ночь от собственной беспомощности.
Все современные люди такие.
Я с лёгким раздражением, который клокотал где-то глубоко внутри, осторожно вынул коробку.
Под ней лежали документы.
Что ж, это её личное дело.
Как и моё – ненавидеть людей после сегодняшнего дня.
А физиология вещь банальная.
Мне в голову никогда не приходило решать вопрос вот так, механически.
Для мужчины это была какая-то жалкая, унылая капитуляция.
Но кому, какое дело?
Забрал документы, коробку, (осторожно, как взрывное устройство).
Потом достал из багажника связку пихтовых веток.
Они пахли лесом, жизнью, тем, что было реальным, а не этой пластиковой пародией на близость.
Заглушил машину, закрыл.
Тишина окончательно обрушилась на уши, и в ней зазвучал гул усталости.
Войдя в дом и на кухню, я сразу увидел её.
Юля стояла посреди кухни, пылая таким румянцем, что могла бы заменить гирлянду.
Её глаза метались, словно искали срочное убежище.
Она была смущена до состояния «растаять и стечь в канализацию».
Я не стал ничего комментировать.
Какая разница?
Это её выбор, её маленькие секреты.
У меня своих полно, и они куда тяжелее.
Ветки положил на стол.
Вручил документы и коробку.
И, глядя прямо в её испуганные, виноватые глаза, сказал:
– Столь нежную технику лучше не держать на морозе. Испортится.
Пусть это будет последним, что я скажу на эту тему.
Мне было всё равно. По-настоящему всё равно.
Она начала что-то лепетать, оправдываться.
«Я одинокая… я думала…».
Боже, какая мука.
Я прервал её.
– Юля, вы взрослая женщина. Вам не нужно передо мной или перед кем-то ещё оправдываться. Совсем.
Это была не снисходительность.
Это была правда.
Меня не волновали её игрушки.
Меня волновала лишь нарастающая, тягучая усталость.
Я хотел горячего чая.
Хотел смыть с себя не только дорожную грязь, но и липкую плёнку сегодняшнего предательства.
Хотел, чтобы этот день закончился.
Чтобы темнота за окном поглотила всё: и её смущение, и мою злость, и память о голосах тех, кого я считал своими друзьями.
Завтра будет другой день.
Завтра я подумаю, как жить дальше.
А сегодня нужно просто выжить.
И ещё нужен чай.
Всё остальное – несущественный шум.
* * *
– ЮЛИЯ —
Победа! Настоящая, звонкая, жидкая победа!
Из крана на кухне с шипением и брызгами хлынула вода.
Пока ледяная, пробирающая до костей, но вода!
Значит, и в туалет можно бежать и думы подумать там, и чайник наполнить, и вообще – цивилизация вернулась в мой заброшенный форпост.
Я почти прыгала от радости, слушая, как водонагреватель в санузле издаёт обнадёживающее урчание, скоро будет и горячая.
Счастье оказалось таким простым: тёплая вода и крыша над головой.
И вода в чайнике уже булькала, наполняя дом уютным звуком, которого так не хватало.
Я металась между пакетами, холодильником и шкафами, как белка перед праздником.
Стол нужно было нормально накрыть.
И не просто накрыть, а устроить пир!
Чтобы отблагодарить Захара…