Татьяна Матуш – Принцесса для психолога (страница 9)
Выходит, все правда. СБ какого-нибудь олигарха. Хотя, Шура же говорил - политического деятеля. Министра? Руслан ведь даже фамилии Алеты не спросил. И к слову не пришлось, да и чутье как под руку толкнуло - не спрашивай лишнего, дольше проживешь.
Интересно, где это чутье было, когда Руслан связался с Семьей?
- А Елена повелела тебе привет передавать и не обижать.
- Повелела, - переспросил Руслан, - выходит, прав я тогда оказался - села она тебе на шею и ножки свесила. Так всю жизнь и протаскаешь.
- Мне не тяжело.
Следующие пятьдесят проскочили почти незаметно и как-то обыденно, без тупых тостов и, вообще, без пафоса.
Шура поискал глазами столовые приборы, не обнаружил таковых. Вопросительно взглянул сначала на Руслана, потом на рыбную нарезку.
- Будь проще, - посоветовал тот и, подавая пример, подцепил кусок пальцами.
- Если я буду еще проще, меня перестанут пускать в приличные дома, - доверительно поделился телохранитель, но от красной рыбы не отказался, пусть и руками. - Так как, ты не против заглянуть на чашечку кофе... к Алете? Или тебя здесь срочные дела держат?
- Ничего меня не держит. Нигде. Я, Шура, до пятницы совершенно свободен... - произнес Руслан с мазохизским удовлетворением.
- Тогда по последней - и двинулись.
... Шаари Малье, по прозвищу Обжора, встречал людей, легких на подъем. И сам был из них. Но, обычно, чтобы куда-то сорваться, ему требовалось хотя бы оседлать коня и взять плащ, флягу и оружие.
Руслан же лишь посмотрел на него круглыми, чуть навыкате, темными глазами, без должного пиетета опрокинул в себя, действительно, неплохой напиток (не чета винам Монтреза, но вполне - вполне). Потом сгреб со стола початую бутыль, поискал пробку, заткнул горлышко и, перехватив ее поудобнее, объявил:
- Алету угощу. Ну что, мы идем?
Ошалевший маг только головой покрутил от такой простоты. А потом махнул рукой и слегка прищелкнул пальцами, вызывая из сопряжений Арчибальда, бессменного проводника по мирам.
Глава 5 Цветок под семью покрывалами
Рыжее солнце уже откатилось за горизонт и черные "шерстяные дома", закрытые на ночь полосатыми тентами, почти слились с песками. Чуть поодаль мирно дремали привязанные к шесту верблюды - темный и белый.
В "женской комнате" было в меру прохладно. Яркий ковер с прихотливым красно-черно-белым узором приятно щекотал босые ноги. Атени курила кальян, пребывая в том странном состоянии между сном и явью, в котором к ней, иногда, приходили боги и духи.
Иногда это были "правильные" боги и духи, иногда - нет. Атени не различала их, да и не стремилась. Ее делом было - передать очередное озарение нынешнему калафу, царю племени ниомов. А уж как он распорядится знанием - то не ее головная боль.
Атени считалась глубокой старухой - уже тридцать шесть, очень много для Видящей. Она и выглядела старухой: седые волосы, заплетенные в ритуальные десять кос, спрятанных под узорный платок, морщинистая кожа, сожженная здешним, безжалостным солнцем, пальцы, скрюченные от прялки. Дар видящей - да четыре чудом сохранившихся зуба это все, что удерживало Атени от путешествия "на черном верблюде за край ночи".
Она этого не боялась. Устала бояться. Надоело. Да и кальян сыграл свою роль. Речь ее все чаще бывала бессвязной, а мысли разбегались, как потревоженные скорпионы. И были, порой, такими же ядовитыми.
Калаф вошел не пригибаясь - дом Атени был высок.
- Здравствуй, - бросил он, пытаясь сообразить, в каком настроении Слышащая.
Атени подняла на него глаза, подернутые пленкой катаракты. Усмехнулась.
- Здравствуй, Ведущий.
- Я принес в жертву трех рабов и козу.
- Знаю.
- Что сказали духи?
Атени потрясла головой, словно в ухо ей залетела пчела.
- А что ты хотел услышать, Ведущий?
- Благоприятен ли завтрашний день для начала задуманного мной, - обстоятельно сообщил он.
Атени прикрыла глаза... Можно было этого и не делать, она уже давно была почти слепа - это участь всех Слышащих. Духи дают возможность слышать, но в уплату забирают что-то столь же важное.
Калаф терпеливо ждал. Он знал, что Атени нельзя торопить, иначе полубезумная старуха может и вовсе позабыть не только о чем спрашивал Ведущий, что еще пол беды, но и то, что ответили духи. Наконец она соизволила шевельнуть беззубым ртом:
- Духи ничего не сказали на этот раз, - и раньше, чем калаф вспылил, веско добавила, - они показали.
- Что? Говори, старая ведьма, иначе, клянусь своей нитью, я разрублю тебя пополам, выну внутренности и скормлю собакам!
- Стра-ашно, - сладко и тягуче зевнула Атени.
Если бы калаф не знал точно, что Слышащая давно тронулась умом, он бы заподозрил, что над ним издеваются.
- Говори же, - сказал он намного тише. И - спокойнее.
- Со стороны востока пришел воин в черном шлеме, бросил факел - и пески загорелись. Хичины попытались залить их водой из оазиса, но вода горела тоже...
- Вода горела? Ты все же окончательно спятила! Такого быть не может, вода не горит. Если только... - калаф осекся и сам себе ритуально прикусил язык, чтобы не проговорится. Кто знает, кому пустынные ветра могут нашептать лишнего.
- Спасибо, Атени. Тебе принесут мяса, - сказал он, развернулся и вышел.
Старуха не услышала. Она опять занялась кальяном, покачиваясь из стороны в сторону под музыку, которую играли для нее духи. Ну, наверное, духи - иначе чем объяснить, что больше никто ничего не слышал, как не прислушивался.
Покинув Слышащую, калаф подозвал троих мужчин, одного весьма преклонных лет, двоих - чуть помоложе и вполголоса отдал приказ:
- Отправляетесь на рассвете, сопроводите Шекер. У мертвого оазиса встретите караван и присоединитесь к нему. С собой возьмете... по два десятка воинов, хватит.
- Духи сказали, что день благоприятный? - переспросил старший.
- Того не знаю. Темное предсказание. А только ждать нельзя. Кто-то знает о нашей находке. Как бы не опередили.
Оказавшись в границах своего походного двора, калаф свернул к дому, выделенному Юмшан и ее выводку. Там еще не спали, младшая жена ложилась поздно. Дел у нее было много, как и у любой младшей.
Но калафа она приветствовала как полагалось - опустилась на колени и поцеловала землю у его ног.
- Шекер зови, - распорядился он, - а сама со своими дурами убралась в дальнюю комнату и уши закрыла. Уйдет из дома хоть звук - всех по шею в пески вкопаю и оставлю так.
Пятясь задом, Юмшан убралась вглубь шерстяного дома, а через несколько мгновений перед калафом предстала юная девушка, закутанная в светло-серые покрывала по самые глаза.
Ведущий смотрел на нее долго, пристально, испытующе. Она не поднимала глаз, но и не дрожала. И ни о чем не спрашивала. Хотя это, как раз, было по обычаю. Дочь пустыни никогда первой не заговорит с мужчиной.
- Раздевайся, - в четверть голоса приказал калаф.
Девушка его порадовала. Услышав странный приказ отца, она не промедлила и мгновения. Быстро, но очень изящно освободилась от всех семи покрывал, уронив их по очереди на ковер, и предстала перед ним во всем ослепительном сиянии своих четырнадцати лет: тонкая талия - руками обхватить можно, уже налитая грудь и широкие, тяжелые бедра. Родит легко...
Калаф поднял взгляд выше и - почти отступил, потрясенный. Он знал, что старшая дочь его младшей жены красива, об этом говорили все, на этом строилась часть его планов. Но он и предполагать не мог, что Шекер...
- Воистину, ты сама Анун, дух искушения. Ни один мужчина не устоит, если только он не евнух. Хотя... ты и евнуха совратишь.
Смуглое лицо не изменилось. Ее чувствами никто не интересовался, она их не показывала. Отлично воспитанная дочь. Пожалуй, стоит подарить Юмшан серьги.
- Ты уезжаешь завтра, - заговорил калаф, негромко, уверенный, что дочь ловит каждое слово. - Я принял решение подарить тебя Священному Кесару. Женой, даже младшей, ты быть не сможешь. Мальчишка взял себе Равноправную... Но зато ты сможешь стать матерью будущего Священного Кесара.
Шекер молчала. Не шевелилась. Не поднимала глаз. Даже дыхание ее было неслышным.
- Благословение духов с тобой, - договорил калаф, - не выполнишь мою волю или опозоришь род, тебе не жить. Дыхание ночи достанет тебя и во дворце Кесара. Ступай, Шекер.
Дочь поклонилась и бесшумно исчезла, как была, обнаженной. Приказа одеться не было. Ослушаться она и не подумала.
Хорошо воспитанная дочь... И, боги и духи, какая же красавица! Хорошо, что никто ее не видел без семи покрывал, иначе даже страх медленной смерти от жажды не остановил бы горячие молодые головы.
- Юмшан! - крикнул калаф. Младшая жена показалась тотчас, словно выросла из под земли.
- Поедешь с ней и проследишь, чтобы до самого Шариера никто из воинов не увидел девчонку даже мельком. Иначе о ее невинности можно будет забыть.
- Воистину так, - мелко закивала Юмшан, - наша дочь самый прекрасный цветок пустыни и ее достоин сорвать только сам Священный. Но... супруг мой...
Калаф, который уже направлялся, было, вон, изумленно обернулся. На его памяти Юмшан никогда не осмеливалась ни о чем его спрашивать. Это так поразило его, что вместо гневного жеста он спокойно спросил: