Татьяна Матуш – Кто вы, профессор Верещагин 1 (страница 34)

Я сидел на подоконнике, подтянув колено к подбородку, и бездумно смотрел на реку. Нахально занял обычное место Семена Гири… но тому было не до меня.

Слегка разросшаяся компания, казалось, была подшофе. Нет, надергаться «за успех нашего безнадежного дела» пока не успели, четверых молодых парней и Сойку пьянила нежданная удача.

— Миллион… надо же, — покачал головой Пианист, недоверчиво глядя на собственные руки, — это ж… даже учитель мой, Васятка Без Пальца столько не подымал.

— Выходит, я всю свою родню кормить досыта могу. Лет десять, — отозвался Гиря. Двое молодцов-близнецов, взятых в дело «за лихость», ну и для количества тихонько, потрясенно молчали в углу. Приличных слов они знали мало, а ругаться не хотелось. Не столько рядом с Сойкой, та была своя в доску, сколько рядом с непонятным типом в драных сапогах, который вот так, небрежно, за здорово живешь, сделал уличную шпану очень состоятельными людьми. Я это отлично видел и не мешал.

Каждый переживает стресс по-своему. Сойка, вон, кулинарить затеяла…

— Что ж только десять? — улыбнулся я, — поднимай выше. Пятнадцать.

Спрыгнул с подоконника и направился к дверям.

— Не понял, — удивился Гиря, — ты куда? А… э… делить?

— Без меня разделите, — я вынул из внутреннего потайного кармана тонкую пачку довольно крупных купюр, на миг развернул их веером и снова спрятал, — я свою долю уже взял. Остальное — ваше.

Пианист нахмурился. Сойка глядела на меня во все глаза. Близнецы… ну, те были на своей волне.

— Это же совсем мало. Даже не десятая часть, — спорить я не стал. Парень был прав. — Ты же все придумал, ты нас на студентов навел, адскую машинку добыл. Почему тебе меньше всех? Это нехорошо.

Я добродушно рассмеялся:

— А грабить — это вообще нехорошо, тебе это в голову не приходило? Революционная мысль, да?

Сойка быстро и решительно пересекла комнату, встала в дверях, вздернула подбородок и, взглянув на меня в упор, потребовала:

— Объяснись. Пока добром спрашиваем.

Улыбка, немного шальная, немного идиотская — моя личная реакция на стресс, никак не хотела уходить с лица. Да кому она мешает?

— Все просто. Мне больше не нужно. Мне по этой земле бегать всего два месяца осталось. С собой не заберешь. Отчего бы хорошим людям не оставить?

Девушка не шевельнулась, но настороженность из темных глаза пропала, уступив сочувствию.

— У тебя что… чахотка, что ли?

— Или того… мишень на лбу нарисовали. — предположил Гиря. — Так ты скажи, может, не все так худо.

— У меня непримиримые противоречия с жизнью и временем, — «объяснил» я, — не берите в голову. Все будет хорошо. Когда-нибудь, с кем-нибудь. Очень возможно, что даже с вами.

Аккуратно отодвинув Сойку, я вышел во двор, в переулок, а там и на набережную. Река казалась бесконечной, её воды несли с собой историю многих поколений, проходивших через эти места.

Ограбление Земляного банка было одной из таких историй. Я изучал его очень тщательно, с часами в руках, посекундно. Здесь отметился сам Игорь Граве, легендарная личность, стоявшая у истоков «Народной Воли».

Интересно, изменится история от того, что я опередил Граве и товарищей всего на сорок минут? Ведь больше я не менял ничего.

Смотреть на великую реку с высокого берега было все равно, что медитировать. Тонкой, незаметной струйкой в нее нечувствительно вплеталась личная история Васисуалия Лукина, писаря городской управы, в 1895 году отправленного на каторгу за подделку документов.

Брал он очень дорого, зато и паспорта рисовал — не подкопаешься. Жандармы отличить не могли, где настоящие, а где поддельные. Оттого и конфисковали все скопом, а потом так же, пачкой, сожгли в печке.

…Все это случится ровно через год. А пока сей достойный государственный муж еще трудился на благо государя. И я точно знал, где его найти.

*Да, относились к таким вещам спокойно. Почему? Не потому что были титанами духа и стоиками, а потому что страховая система работала на зависть современникам. Вся сумма обязательно страховалась, и банк ничего не терял. А полиция — та, да, подпрыгивала. Им то как раз было не весело.

Глава 20

Квант духовности

Уважаемая Ксения Андреевна… Ваше сиятельство… Прекрасная и недоступная (вот же чушь в голову-то лезет, а⁈).

Дальше не лучше.

Прошу прощения за дерзость моего обращения к Вам… Я осмелюсь нарушить тишину Вашего одиночества лишь потому, что… Мое имя вам ничего не скажет, но…

Еще одна скомканная газета полетела в печь. Нормальные листы бумаги закончились и я использовал широкие поля периодики, чтобы составить черновик письма к Ксении. Но с таким же успехом я мог писать Государыне Императрице.

Бессмысленная затея.

Допустим, я подловлю и подкуплю ее горничную. Кажется, Машу. Она не затворница и довольно часто выходит из дома по поручениям хозяйки, познакомиться с ней не то, чтобы сложная задача. Но уговорить передать письмо… По этим временам — полноценная вербовка.

Если, к примеру, девица сбежит из дома на тайное свидание и попадет в беду, что хозяева сделают с прислугой? Выкинут из дома без рекомендаций — самое мягкое, а вернее — сдадут в участок.

Да и письмо не писалось. «Ксения, с глубоким восхищением я прочел записки, которые вы еще не писали…» С девушкой, увлеченной управлением временем это могло сработать, но что дальше? «При очередном эксперименте вы погибнете?» А ее это остановит? Что-то мне подсказывало — ни на мгновение.

«…Я всего лишь ступень, на которую шагнут идущие следом, и поэтому мне не должно быть больно».

Я должен с ней встретиться лично. Но — клятое сословное общество! Я могу быть миллионером, владельцем заводов, газет, пароходов, но даже нетитулованного дворянина никто и близко не подпустит к княжне из древнего рода, если нет железного обоснования. Например, родственных связей.

Снова прямой и честный путь для меня перекрыт и приходится искать какие-то косые, кривые окольные тропы через соседский забор!

Это злило.

— Антон Василич, я ваш спинжак отпарила, куда весить?

Я с огромным облегчением, смешанным с чувством неудачи, прекратил попытки овладеть эпистолярным жанром.

— На спинку стула повесь, Катя. Благодарствую.

Девица лет двадцати с небольшим, в суконном платье, с тщательно прибранными волосами аккуратно распялила еще влажный и теплый от пара сюртук-визитку на стуле и вышла, не делая попыток задержаться.

Катя была слегка, самую малость косоглаза. На мой взгляд — ничего страшного, ей бы еще прическу посимпатичнее и держаться менее скованно, не горбиться. Но в мире, где косоглазие было «верным признаком» ведьмы, никаких шансов на хорошее замужество у девушки не было.

Она и не пыталась. Какая-то дальняя родственница, вдова, хозяйка нескольких мебелированных комнат взяла ее в качестве прислуги за кров и еду, и девчонка трудилась, в меру усердно, но без фанатизма.

Еще четверть часа, и пора выходить, а то опоздаю. Нехорошо получится.

В «Клубе», недалеко от театральной площади, собирался люд с претензией на интеллигентность. Формой одежды были однобортная или двубортная визитка, брюки в тон, обязательный жилет. У щеголей этот ансамбль дополнялся часами с цепочкой и тросточкой. Я обошелся без излишеств, от чего удостоился пары пренебрежительных взглядом.

Может, их было и больше… Не считал.

То, что происходило на маленькой сцене, занимало меня гораздо больше. Двое крепких мужчин вынесли здоровенную деревянную раму на стойках, на которую был довольно туго натянут приличный кусок беленого полотна.

Девушки принялись довольно споро опускать тяжелые плотные шторы, отчего в зале быстро темнело.

— Не подскажете, что происходит? — вполголоса спросил я молодого мужчину в такой же визитке, со щегольскими усиками. Они прямо топорщились в предвкушении чего-то необыкновенного.

— О! Господин Смородин в своих лекциях широко использует аппарат, именуемый «Латерна Магика!» Эта изумительная вещь позволяет нам приобщиться к чудесам передовой инженерной мысли, так сказать, изнутри. Никаких секретов! Мы увидим его изобретение в разрезе.

«Диаскоп обыкновенный — перевел для себя я, — только вместо слайдов на пленке нарезанное стекло, с нанесенными на него чертежами».

Я думал, что на лекцию соберутся одни студенты, да журналисты, но нет! Здесь было полно вполне солидного народу. Особняком держались мужчины в мундирах, и парураз мелькнули даже дамы. Видимо, очень прогрессивные дамы, вроде Ксении.

Ее самой тут, конечно, не было — и быть не могло. Хранитель понятия не имел о таких инициативах своего посвященного, а если узнал, хватил бы его инфаркт. А, скорее, профессору пришлось бы спешно рвать когти за границу. Или осваивать подводное плавание в Волге с мельничным жерновом на ногах.

Осознавал ли он риск? Еще бы, не совсем же дурак. Но попробуй останови фанатика науки, жаждущего признания, хотя бы вот в таких, специфических кругах.

Я задумался так глубоко, что не уловил начало лекции. Понял только, что шепотки стихли, и в полутемном зале звучит лишь один голос: вкрадчивый, страстный, убедительный.

Своего коллегу я хорошо знал по фото. Но оказалось, солидный господин в длинном сюртуке, с застывшим взглядом — только образ. А реальный Смородин… шоумен!

— Вы, вероятно, знакомы с понятием эфирной субстанции? Древние философы полагали, что эфир — это пятое, незримое измерение, соединяющее материю и энергию. Современные учёные слишком поспешили отказаться от этой идеи, но я пошёл дальше и нашёл способ взаимодействовать с самим потоком времени.