Татьяна Матуш – Гобелен (СИ) (страница 1)
1.
— Эй, Мария-Антуанетта-Франсуаза Восемнадцатая, ты на дискотеку идешь?
Я пожала плечами, привычно пропустив подколку мимо ушей. Да, имя у меня странное, вот друзья и развлекаются.
Меня зовут Анна Ребекка Джоули… Да-да, физик наш тоже оттянулся по полной программе. Чем думала моя мама, давая единственной дочери такое нелепое имя? Впрочем, понять, чем моя мама руководствуется в жизни — та еще задачка, и, признаюсь честно, мне она не по зубам. Джанет Макферсон — странная женщина. Об этом я слышала не раз и не два. Сначала обижалась, даже пробовала «вступаться за семейную честь», отстаивая ее кулаками. Понимания не встретила ни у кого. А, став старше, начала присматриваться и задумываться о вещах, которые раньше как-то проходили мимо сознания.
Ну, допустим, где мой папа — вопрос некорректный. Мало ли… Ошибка молодости. Мама выглядит так, что ее принимают за мою старшую сестру. Должно быть, когда она встретила папу, была совсем девчонкой. Наверное, и он был не старше. Плохая история — но обычная.
А вот почему она потом, после, так и не вышла замуж? Джанет редкая красавица, это признают даже те, кто цедит ее имя сквозь зубы и после каждого слога сплевывает. Плюс — нехилое состояние. Я как-то спрашивала у нашего поверенного, мистера Праттчера, и он сказал, что состояние семьи Макферсон на данный момент составляет порядка двадцати трех миллионов, в основном, в акциях, ценных бумагах и недвижимости.
Красотка, да с приданым — завидный куш. И не то, чтобы никто на него не облизывался — мужчин вокруг нее всегда крутилось много, но… я же была уже большая, когда до меня начали доходить все эти странности. Мужчины крутились, но по очень отдаленным орбитам. У мамы не было никого. Не только мужа, но даже друга, за это я могла поручиться, в одном доме такие вещи не спрячешь, даже если это большой дом.
Как-то я набралась нахальства и спросила ее об этом прямо. Джанет не рассердилась. Она вообще редко выходила из себя, таких флегматичных созданий и специально искать — не найдешь. Просто повела точеным плечиком и медленно, раздумчиво поинтересовалась:
— А зачем мне это нужно? Деньги у меня есть. Покровительства я не ищу. Карьеру делать не собираюсь. Дочку родила…
Вот и поговори с такой! Здравый смысл — единственная вещь в мире, с которой не поспоришь. И я отстала.
— Инфанта?! — дернула меня Марта, — я вообще-то с тобой разговариваю, а не с пролетающим мимо облаком!
— Прости, — повинилась я, — Задумалась. Дискотека — это здорово, но тащится туда с Тимом… или Диком, не велика разница.
— Ну, не скажи, — сощурилась подруга, — Тим — лапочка, а этот Дик — брр! Во сне увидишь — подушкой не отмахаешься! Еще этот шрам его через все лицо.
— Ну, он же телохранитель. Профессиональный риск, — вяло возразила я. Дик мне и самой внушал иррациональный ужас: огромный, молчаливый, с кошачьим слухом и кошачьей реакцией. Телохранителем он был отменным… но не для молодой девушки.
— А отделаться от них ты никак не можешь?
— Может, еще подскажешь, как? — огрызнулась я.
— Да я то подскажу. А вот у тебя хватит пороху воспользоваться?
— Ты о чем? — насторожилась я. Уроки уже закончились, мы, не торопясь, брели через школьный двор и остановились у фонтана, якобы поправить гольфы. Стояла чертова апрельская жара, слава Создателю, жакеты и галстуки по такому случаю отменили, но гольфы — это святое! Гольфы мы обязаны носить, даже если в новостях объявят о скором конце света, а во дворе школы появится четверка всадников Апокалипсиса.
— У тебя воротник завернулся, — сказала Марта и потянулась поправить. Ее ловкие пальчики скользнули по блузке и… кажется, что-то упало в нагрудный кармашек. Что-то очень маленькое и плоское.
— Порошок, — шепотом пояснила подруга, — моей маме доктор выписывает от бессонницы. Их отпускают строго по рецепту, но я выпросила один, сказала, что плохо сплю. Подсыплешь своему Дику в кофе — и проблема снята.
— А ты уверена, что одного порошка хватит? Сама же видела, какой он шкаф?
Марта на мгновение задумалась.
— А, ладно! Добуду второй. До субботы еще есть время. Так ты идешь?
— Иду, — решилась я, — добывай порошок!
* * *
У ворот меня ждал огромный как вагон «Рендж-Ровер» и Дик собственной персоной. Он молча оглядел меня внимательным, рентгеновским взглядом, кивнул: то ли поприветствовал, то ли подтвердил, что охраняемый объект, одна штука, в целости и сохранности принят под личную ответственность. И распахнул дверцу.
Насколько веселее была дорога от школы до дома, пока я гоняла на скутере! Но вот уже год, как скутер был заперт в гараже, и если я куда выезжала, то только на этом танке и в сопровождении телохранителя. Другие развлечения тоже оказались под запретом. И если на скалодром меня еще со скрипом, но отпускали, то о восхождениях пришлось забыть. А ведь у меня были неплохие результаты! Я уверенно шла к титулу чемпионки штата.
Когда Джанет объявила, что на соревнования я не еду, и вообще, со всяческим экстримом пора заканчивать — у меня первый раз в жизни случилась истерика. Но маме удалось настоять на своем.
Черт! Когда тебе всего пятнадцать — маме всегда удается настоять на своем.
С тех пор прошел год. Месяц назад мы в очень узком кругу: я, Джанет и Тим — отпраздновали мое шестнадцатилетие. Мама по этому поводу почему-то нервничала больше меня и даже позволила себе выпить лишнего. Тогда я впервые в жизни увидела Джанет пьяной и чем-то всерьез расстроенной. Или встревоженной. Но тогда я не придала этому значения. Мало ли у взрослых поводов для тревоги.
Знать бы заранее!
* * *
Я живу в мансарде. Сколько себя помню — моя комната всегда была здесь. Обожаю ее за то, что из окон видно небо! Лежать на ковре, раскинув руки, и смотреть в небо, представляя себя там, в голубой бездне, парящей над городом и скалами — всегда было лучшим в мире развлечением.
Ковер я тоже помнила давно. Вернее, не ковер — гобелен. В чем между ними разница, не знаю, но Джанет всегда настаивала, что это именно гобелен и очень старинный. Не знаю на счет возраста: нитки на нем оставались такими же яркими, как в тот день, когда я впервые осознала, что изображено на огромном куске ткани: прозрачное горное озеро, окруженное небольшим хвойным лесом. Лазурный купол неба над ним. И тени, парящие высоко-высоко. В детстве я принимала их за орлов. И только потом рассмотрела как следует — это были драконы.
И сам гобелен — это я тоже поняла не сразу, был не просто картиной. Это было окно… Если присмотреться, в самом низу, там, где заканчивался сложный орнамент, виден был край скального выступа. Или, даже, скорее — карниза. Такое ощущение, что камень был обработан. Грубовато, конечно, но уж как сумели. Если отрешиться от действительности, которая в последнее время не радовала, можно было легко представить себя сидящей в башне старинного замка, этакой горной цитадели, стоявшей над озером, и наблюдающей из окна, как парят в лазоревом небе черные драконы.
Медитируя так, я отчего-то чувствовала себя необыкновенно счастливой!
Сегодня помедитировать не удалось. Джанет встретила меня на крыльце. Она была какой-то странной. То есть, еще более странной, чем обычно.
— Ничего не спрашивай, — бросила она на ходу, — я потом тебе все объясню. Поднимайся к себе, я пришлю Софи, она поможет тебе одеться и причешет.
— У нас гости? — удивилась я. Час был, мягко говоря, не приемный: середина рабочего дня. Впрочем, Джанет никогда в жизни не работала, так что ее такие мелочи не волновали. Полагаю, если есть на свете одна такая Джанет, то найдутся и другие. Вопрос в том, зачем на их посиделках я? Впрочем, она сказала, что потом все объяснит.
Софи уже ждала меня наверху. Увидев, во что мне предстояло облачиться, я в первый раз заподозрила неладное.
Дело в том, что Джанет довольно резко пресекала все мои попытки выглядеть взрослее и женственнее. Увидев в первый раз на моем туалетном столике косметичку, она ее просто выкинула и распорядилась убрать зеркало. Шорты, джинсы, клетчатые юбки в складку — вот то, что составляло мой гардероб. Даже за право носить красивое белье пришлось побороться. Мама словно не видела, или, вернее, не хотела видеть, что я взрослею.
— Это нормально, — объяснила мне Марта, когда я поделилась с ней своими подозрениями, — Джанет — красивая женщина, и она не хочет стареть. А если дочка выросла — значит, мама состарилась.
Я приняла это объяснение и долгое время не спорила. В конце концов, фигура у меня такая, что принять за маленькую девочку довольно трудно. А шорты и топ можно носить так, что все парни будут сворачивать шеи… Они и сворачивали. А Джанет бесилась. Закончилось все тем, что в нашем доме появились Тим и Дик.
Сейчас на тахте лежало кремовое платье. Очень взрослое облегающее платье, даже с небольшим декольте. Под него полагалось такого же цвета, тончайшее белье, чулки и туфли с закрытым мыском, на изящной шпильке.
— Одевайся, — поторопила меня Софи, — не заставляй мадам ждать.
Я послушно влезла в платье: оно оказалось точно по размеру и обтянуло меня, как вторая кожа. Очень хотелось посмотреть, как я выгляжу, но зеркало как унесли год назад, так и не вернули.
Софи усадила меня на стул, распустила простенькую школьную косу, расчесала волосы и принялась сооружать что-то типа прически. Все страньше и страньше… Когда на свет появился набор визажиста, я решила, что умерла и попала в рай. Неужели Джанет, наконец, поняла, что я выросла? И теперь для меня начнется совсем другая жизнь? Может быть, и снотворный порошок не понадобиться, а на дискотеку я смогу пойти вполне легально?! Это было бы даже слишком хорошо.