Татьяна Малькова – Экономическое наследие Великого Новгорода (страница 4)

Жреческое сословие было наследственным и имело специализации, что подтверждается терминами: облакогонештеи – облакогонители, хранильники – специалисты по оберегам, чаровники – гадатели по чарам (чаши могли быть емкостью на сотню человек), кобники – гадатели по полету птиц, исполняющими ритуальные танцы (производн. – кобениться), кудесники, чудесники – с бубнами (кудесы, чудесы), кощеи, кощюньники – сказители (кощюны – мифы), ковали, кузнецы (кузньмногоценная, художьствокузньчьско, гривная утварь, женская кузнь, коварство),[29] ведуны, ведуньи, ведьмы, потворницы, наузницы – знахарки (в XVII в. уже уничижительно определяемые как бабыбогомерзкие), зелейники – травники, скоморохи – странствующие актеры (до XVI–XVII вв.).

По имеющимся данным волхвы были законодателями, управляющими, бухгалтерами (учетчики). Последняя функция подтверждается календарными записями и сведениями по учету денежных средств, причем эта специальность, судя по былине о Добрыне означала карьерный рост:[30]

Да три года жил Добрынюшка придверничком, Да три года жил Добрынюшка да ключником, Ключником, Добрынюшка, замочником, Золотой-де казны да жил учетчиком…

Непосредственное указание на письменность волхвов содержится в ссылке св. Кирилла на черты и резы, назначение которых могло состоять в текстовой (черты – письмо) и цифровой (резы – зарубки) информации, как и в любой письменной учетной культуре. Календарный индоевропейский учет (рис. 12), имевший древнее происхождение (известен по Западной Европе XVIII в. до н. э.) был значим для земледельческой сезонной экономики и для ритуальных мистерий.

1

2

Рис. 12. Древнеславянский календарный учет: 12.1. Сосуд с календарными знаками по ободу (XVIII в. до н. э. – найден в Венгрии, ареале праславян); 12.2. Совмещеннаясхема календарных записей на ритуальных древнерусских чашах (IV в.). [Б. А. Рыбаков. Язычество древних славян, с. 321, 325].

Учеными восстановлены основные древнерусские календарные даты (по ст. стилю):

• Род и рожаницы Лада и Леля (мать и дочь) – 26 декабря (ответственность за источник жизни и продолжение рода, изображения и христианский аналог отсутствуют);

• Велесовы дни – 24 декабря-6 января (с ряжением и обрядом заклинания скота; позже – Рождественский пост, христианские зимние Святки);

• Велес –24 марта (с комоедицами имедвежьими плясками в честь пробуждения медведя – весеннее равноденствие; позже христианский Власьев день);

• Ярила, Ярило / Ярилин день – 22 марта (весеннее равноденствие), 23 апреля (вешний), 4 июня (мокрый); позже Великий пост, христианский св. Юрий (Георгий);

• Русалии / Русальная неделя – 19–24 июня (Троицын день – девичий праздник в честь окончания весны и начала лета; позже христианский Семик – седьмая неделя после Пасхи);

• Купала (произв. – Иван Купала)^[31] – в ночь на 24 июня (Солнцеворот; позже христианский Иоанн креститель (точнее: рождество Иоанна Предтечи) и Петров пост);

• Перун / день Перуна – 20 июля (с кровавыми жертвами с 12 июля, позже христианский Илья-пророк и Ильин день);

• Мокошь – дата не установлена (предположительно октябрь-ноябрь, ответственность за женские ремесла (прядение и ткачество[32]), изображение отсутствует; позже христианская Параскева-Пятница).

Мистерии сопровождались кострами, которые зажигались от живогоогня (добытого трением по традиции палеолита). Неделя начиналась с воскресения – день Дажьбога, четверг – день Перуна, пятница – день Мокоши (торговый день). Единственным женским божеством, представленным в Киеве была Мокошь. Переход к христианской религии сопровождался уничтожением языческих колоритных праздников, их резкой критикой, расправами с волхвами, назначением великих постов на самые значительные языческие праздники (Род и рожаницы, Велес, Купала, Ярила – посты: Рождестваенский, Петров, Великий). Но были также интеллектуальные усилия иерархов церкви по совмещению обеих религий, благодаря которым память о русском этническом наследии хоть как-то сохранилась.

Совмещение функций собственника и управляющего хозяйством описано в былине о Ставре Годиновиче (новгородский боярин-сотский Ставр Гордятич):[33]

В Новегороде живу да я хозяином, Я хозяином живу да управителем… У меня ль, у Ставра у боярина Злата, серебра стоя́т кованы ларцы, Крупну жемчугу бурмицкому несть числа.

Инвентарь волхвов составляли жезл (в его навершие помещались тлеющие сухие травы – признак знахарства: антисептический эффект), гусли, кинжал для жертвоприношений, белая одежда (аналог лебедя / гуся – птицы волхвов) с широкими и длинными рукавами, подхватываемыми широкими серебряными сюжетно-орнаментированными браслетами с замочным креплением (в них прятались деньги). Радзивиловская летопись сохранила облик новгородского волхва (рис. 20).

В раскопках Новгорода найдены остатки разбитых гуслей с надписью Словиша (XI в., рис. 13). Не исключено, что они принадлежали волхву по имени Богомил, о котором в связи с крещением новгородцев Иоакимовской летописи сказано следующее:[34]

в Новеграде людие, уведавше еже Добрыня едет крестития, учиниша вече и закляшася вси – не пустити во град и не дати идолы опровергнути… Высший же над жрецы славян Богомил, сладкоречия ради наречен Соловей, вельми претя люду покоритися…

1

2

Рис. 13. Великий Новгород. Музыкальные инструменты: 13.1. Гусли с навершием на окрылкеголовы ящера (XII в.); 13.2. Гусли волхва Словиши [XI в.; мнение Б. А. Рыбакова о принадлежности гуслей волхву Словише: Язычество Древней Руси, с. 274–275].[35]

Один из новгородских домов XIII–XIV в. был жилищем волхва, в срубе которого найден кремневый наконечник копья, оправленный в медный футляр, и с изображением на оправе православного восьмиконечного креста, а поднижним венцом сруба было обнаружено захоронение четырех детских черепов. Из киевских древностей XII в. известны пряслице для веретена и кинжал с серебряной рукоятью, на которой изображены птицы; оба принадлежали волхове-потворе. Повторяющимися предметами в захоронениях волхвов являются ритуальные кинжалы и стрелки громные (атрибуты Перуна, рис. 14).[36]

Рис. 14. Великий Новгород. Стрелка громная: кремневый наконечник, оправленный в медный футляр (камень, цветной металл, ковка, чеканка; 3,2×7,8 см; XIII–XIV вв.) – оберег (считалось, что стрелки образуются в земле от ударов молнии и обладают целебными свойствами; использовались волхвами, и долго в народной традиции).

В сопровождении гуслей волхвы произносили былины. Ритуальные мистерии по сложным сценариям и, надо думать, с колоссальным эмоциональным воздействием происходили на многолюдных торжественных общеплеменных собраниях, праздниках, погребениях, и были инструментом управления обществом.

Древнерусская экономика управлялась князьями-волхвами, с совмещением ими идеологических, хозяйственных, военных функций. Волхвы должны были многое знать (теологию, религиозные процедуры и искусство, календарь мистерий и сельскохозяйственных работ, заговоры, сказы, траволечение, похоронные обряды), что было основано на передаче знаний и их преемственности. Осуществляя хозяйственную функцию, они руководили сборомналогов (полюдье) в натуральных-ценностях и их продажей, что сопровождалось военной поддержкой; кроме того, означало ведение вохвами учета.

Волхвы "имели значение особого, строго отделенного от народа сословия… говорили народу от имени богов… пользовались особенным почетом и богатством, распоряжались и доходами с поместий, принадлежавшим храмам… приношениями… жрец почитается…более, чем князь".[37] Этимология свидетельствует и об их несправедливости: обавники и обавницы – волхвы по межеванию земли (обада – наговор, клевета). Волхвов боялись до такой степени, что их хоронили в мешках / с подрезанием подколенных жил, "чтобы мертвый не встал из гроба".[38]

Злоупотребления известны по практике конфискаций волхвами имущества. Основанием была процедура ритуального жертвоприношения: и убивашета многы жены и имения их имашета собе (Повесть временных лет).[39] Из фольклора VI в. известен трагический плач матери по утопленной в день Купалы дочери: не берите, люде, у броду води, не ловите, люде, у Дунаи риби, не косите, люде, по луках трави – это красота моей дочери, это ее тело, ее коса ("люди, не берите воду, не ловите рыбу, не косите травы на излучинах реки – это красота моей дочери, это ее тело, ее коса").[40] Память о волхвах содержится у С. Гербер-штейна (немецкий дипломат, дважды был в России – в 1517 и 1526 гг.) в сочинении "Записки о московитских делах", где он сообщает об огромных речных ящерицах (коркодилы 60–75 см в длину) в Волхове, которым приносили жертвы (требыт ворят). Эта информация подтверждается Псковской летописью: в лета 7090 (1582 г.)…изыдоша коркодили лютии зверии из реки и путь затвориша; людей много поядоша.[41] Образы ящера и лошади длительное время оставались символами на крышах домов (рис. 15). Лошадь приносилась в жертву со времен индоевропейцев, ящер (крокодил) был реликтом / привезен волхвами с назначением устрашения, и размножившийся в Волхове.

Рис. 15. Конек на крыше дома (индоевропейский и древнерусский культ коня) и громовый знак под коньком.

Радзивиловская летопись 983 г. описывает, как за неделю до Перунова дня князь / намеченные для жертвы кидали игральную кость (кубик с шестью гранями и выемками на каждой из них для обозначения чисел от 1 до 6), жертвой становился выкинувший число 6, которое считалось неудачным как наибольшее, но счастливым для жертвоприношения (!). Такие кости со знаками чисел назывались жеребьями,[42] и известны по летописям (рис. 16); захоронениям из Киева, Чернигова (рис. 19.2), Гнездова; женским погребениям (где они найдены вместе с пряслицами для веретен).