Татьяна Любимая – Няня для Верочки (страница 7)
– Во что ты ввязываешься, Анечка? Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – разговариваю со своим отражением.
Мне просто жаль ребенка, – оправдываюсь. – Малышка не виновата, что у нее нет мамы. А папа…
Главное, чтобы папа был вменяем. В конце концов, я просто хочу помочь крохе. Это неправильно, что она так много кричит. Я даже не уверена, что у меня получится, но не сидеть же сложа руки, терпеть страдания ребенка. Она, вон, опять заходится криком.
Попробовать стоит.
Вытирая руки о полотенце, быстро осматриваюсь. На полках стоят женские баночки – шампуни, бальзамы, гели, кремы… Как будто их хозяйка живет в этом доме…
Мужской шампунь, гель для душа, пена для бритья.
В ванной стоит детская ванночка. На ней еще этикетка из магазина.
Он не купал малышку?
На стиральной машине кусок детского мыла, шампунь, мочалка и стопка пеленок. Все новенькое, в упаковках.
Сама стиральная машина закончила стирку и мигает огоньком.
А ребенок все плачет. Жалобно так, устало.
Что это за отец такой, что не знает, что с собственным ребенком делать?
Я все понимаю, у него горе, но ведь у маленькой девочки тоже! И ей в сто крат тяжелее! Она только плакать и умеет.
Вика говорила, ему соседи помощь предлагали, почему отказался?
Несусь обратно в детскую.
Папаша на руки малышку так и не взял. Вообще с места не сдвинулся. Я уже начинаю подозревать, что подруга права и ее сосед реально умом тронулся.
– Поставьте чайник, пожалуйста, нам нужна кипяченая вода.
Приходится командовать, а не просить. По–другому он, видимо, не понимает. А тут услышал, ожил и ушел.
Глава 7
Аня
– Иди ко мне малышка, – осторожно, придерживая головку, беру плачущую девочку на руки.
Воркую с ней, устраивая ее на левой руке, придерживаю правой. Прижимаю к себе. Покачиваю.
Надо же, руки помнят, как обращаться с младенцем!
– Вот так. Удобно тебе, хорошая моя?
Малышка затихает, прислушиваясь к моему голосу. Чмокает губками, инстинктивно ищет грудь, бьет меня кулачком. Меня топит нежностью к этому крохотному существу. Как? Как можно позволять ей плакать?
– Тебе просто хотелось на ручки? – улыбаюсь ей, подушечками пальцев поглаживаю пухлые щечки. – Надоело лежать в кроватке? Скучно стало? А–я–яй, никто девочке внимания не уделяет…
Это камень в огород ее отца! Он вернулся, занял опять место в проходе и так же без эмоций наблюдает за мной. За нами. Молча.
Никаких отцовских инстинктов не замечаю в нем. Уверена, он с роддома такой чурбан с ребенком. Бессердечный, чёрствый сухарь!
– Не плачь, куколка. Сейчас мы с тобой поедим. А нет, твой папа сказал, что ты уже кушала. Значит, водичку попьем или просто погуляем, да, моя хорошая? Как тебя зовут?
– Как зовут вашу дочку? – приходится обратиться к истукану.
– Никак.
– В смысле никак?
Пожимает плечами.
– Ребенку нужно имя. Вы же ждали свою дочку, выбирали имя…
Прикусываю язык.
Что–то страдальческое мелькает в темных глазах мужчины.
Я задела его за больное. Он совсем недавно потерял жену, рана еще свежая, воспоминания болезненны. Здесь все напоминает ему о прошлом, где он был счастлив. Он тоскует очень.
Вика говорила, что он любил жену. Сильно любил.
Они вместе ждали рождение ребенка. Мечтали. Планировали растить ее вместе.
А теперь ее нет.
И даже дочка, плод их любви, не может затянуть его рану, растормошить, отвлечь.
Я не имею права осуждать его за бесчувственность.
– Мне так жаль… – произношу шепотом, не смея отвести взгляд от лица великана. Реально жаль. Так жаль, что в горле застревает ком, а из глаз вот–вот брызнут слезы.
– Вера… – с трудом выдавливает из себя мужчина.
– Что? – моргаю часто–часто, пытаясь вкатить слезы обратно, но все равно приходится отвернуться, чтобы смахнуть капельку со щеки плечом.
– Дочку зовут Верой.
– Вера, Верочка. Какое красивое имя, тебе идет, – сглотнув ком и улыбнувшись, снова обращаюсь к девочке.
Гуляем с ней по комнате. Покачивания на руках действуют успокаивающе на малышку.
– Вы ее купали сегодня? – спрашиваю ее отца.
– Нет.
– А вчера?
Стоит, хлопает ресницами.
Кого я спрашиваю, – мысленно закатываю глаза.
Ванночка с этикеткой до сих пор!
– Нужно искупать. Наберите ванночку. Градусник у вас есть?
Вопросы задаю машинально. Ответа не жду.
Шарю глазами по комнате. Градусник в виде оранжевой рыбки лежит в прозрачном пластиковом чемоданчике с сосками и погремушками.
С ребенком на руках по–хозяйски лезу в чемоданчик, достаю рыбку, протягиваю ее горе–папаше.
– Температура воды должна быть тридцать шесть градусов. Идите уже!
Странно, но гризли слушается. Этот огромный мужчина, по возрасту прилично старше меня, выполняет мои команды, не пререкаясь.
Спустя минуту слышу шум воды.
– Папа сейчас наберет Верочке водички, будем купаться, да? – улыбаюсь, глядя на лупоглазую малышку. – Будет наша девочка чистенькой, спать будет долго–долго, крепко–крепко, да, моя хорошая?
Глазки у нее еще темно–синие, реснички редкие, с засохшими корочками. Из–за них Верочке тоже может быть дискомфортно.
На самом деле, причин для плача у малышки множество. Взять хотя бы то, что ее давно не купали. Она может хотеть пить. Или просто внимания, родительского тепла, ласки.
Поглаживаю ее по головке. Волосики редкие, светленькие, мягкие как пух.