Татьяна Любимая – Няня для Верочки (страница 9)
В ступоре останавливаюсь от представшей моим глазам картины.
Отец малышки спит на диване. Не разделся. Будто просто присел, но сон его сморил, и он завалился на подушку, согнув ноги в коленях.
Сколько он без сна, раз его без конца рубит? Очевидно, очень–очень долго.
С минуту разглядываю заросшее бородой лицо, пытаясь представить его без нее. Наверное, он красивый. И не настолько стар, как мне показалось изначально. Просто из–за усталости на лбу, переносице и возле глаз собрались морщинки, плюс щетина, все это прибавило ему лет десять.
Бедолага, – качаю головой и укрываю пледом, тушу свет.
Выхожу из комнаты, осматриваюсь.
Справа по коридору еще одна дверь, подозреваю, там спальня. Не знаю, что мной движет, возможно, простое женское любопытство, но я оглядываюсь на Николая, проверяя спит ли он.
Спит.
На цыпочках подхожу к закрытой двери.
В груди барабанная дробь, ладошки потеют, по спине холодок.
Не знаю, что увижу там, боюсь, но ничего не могу с собой поделать, толкаю дверь.
Заперто!
В какой–то степени чувствую облегчение, что она закрыта, с другой стороны – просто так обычные комнаты не запирают.
Иду на кухню. В раковине гора посуды, на столе упаковки из–под китайской лапши, пиццы и банки с детской смесью. Несколько детских бутылочек в упаковке и после смеси.
Замечаю, что бутылок после алкоголя нет. Даже в мусорном ведре, что стоит в шкафу под раковиной, пусто. Ну, хоть не пьет, не заливает горе алкоголем.
А вообще кухня красивая, уютная, несмотря на беспорядок. С белыми занавесками на окне и жалюзи. Герани два горшка на подоконнике. На полках баночки для сыпучих продуктов в одном стиле.
Поливаю цветы, они на грани засыхания. Мою посуду, собираю в пакеты мусор, навожу порядок. Сама прислушиваюсь, не проснулась ли малышка.
Тихо.
Закончив уборку на кухне, иду в ванную. Развешиваю белье. Еще раз проверяю Верочку. Спит.
И отец ее тоже.
Мне здесь делать больше нечего. Тихонько покидаю чужую квартиру, иду к Вике.
Подруга еще не спит, хотя время уже за полночь.
– Ты чего так долго? – зевая, хлопает сонными ресницами, стоя в халатике в проеме своей комнаты. – Я уж думала, не придешь. – Прислушивается к тишине. – Ты что, усыпила их? – округляет глаза.
– Николай от усталости стоя спал, представляешь? – рассказываю, застилая диван простыней. – И Верочка после купания сама уснула. Верочка – это его дочка. Пока я не пришла, у малышки даже имени не было.
– М–м, Николай, Верочка… – многозначительно играет бровями Иванова. – Ладно, спасительница сирых и несчастных, давай и мы спать будем, мне утром к восьми.
– Ложусь уже. Зубы только почищу.
– И ты это, – Вика усмехается, – на новом месте приснись жених невесте, помнишь?
– Помню, – отвечаю ей усталой улыбкой. Столько событий за день.
– Расскажешь потом, кто приснился. Проверим, работает или нет.
Глава 9
Николай
Просыпаюсь от оглушающей тишины. Откидываю плед. Откуда он тут взялся? Принимаю сидячее положение, тру лицо ладонями. Щетина колючая. Зарос.
В комнате и за окном темно.
Некоторое время мне кажется, что весь тот пипец, который я переживал, мне приснился. И моя Надежда со мной.
Красивая. Любимая и любящая. Живая!
Спит в нашей спальне, а меня сморило тут, на диване. Бывало иногда, когда валился от усталости после работы.
Она не стала будить, укрыла пледом.
Уже через пару минут осознаю, что пипец продолжается. Просто сейчас на паузе.
А еще сегодня в моей квартире хозяйничала какая–то пигалица. Точнее, ворвалась без спроса, без разрешения, вместо меня успокоила, искупала мою дочь, уложила ее спать.
И пока она занималась моей дочкой, меня вырубило там, где присел. Отцовский инстинкт просто аннулировался. Как по щелчку. Бах и отключило.
Как?! Как я мог уснуть, забыв про дочь, оставив ее с посторонним человеком?
Что с ней? Почему, черт возьми, в квартире так тихо?
По спине бежит неприятный холодок, пульс учащается мгновенно.
Где малышка?
Если с ней что… Горло перегрызу! В первую очередь сумасшедшей соседке, которую я видел первый раз в жизни.
Из детской сочится тусклый свет ночника.
Подорвавшись, иду туда, на ходу замечая, что чувствую себя бодро. Выспался. Впервые за несколько недель. А может, это просто всплеск адреналина.
Выдыхаю, когда вижу, что дочь мирно посапывает с соской во рту.
Это что–то нереальное. На грани фантастики. Я думал, тишины не будет больше никогда.
Первый раз она так тихо и спокойно спит.
Реально надо было пеленать, чтобы Вера спала?
Вера.
Надя ей дала это имя, едва узнала, что носит под сердцем девочку.
Сегодня я впервые ее назвал так.
Верочка. Вера Николаевна Сотникова.
Надо получить свидетельство о рождении. Оформить кучу каких–то бумаг. Я не вникал.
На работе нужно показаться. У меня пока оформлен бессрочный отпуск.
У дочки подрагиваю реснички, и она активно чмокает соской. Вот–вот проснется.
– Чш–ш… – успокаиваю ее, пошатав кроватку. Хорошо, что взяли с маятником. Выручает.
Не проснулась.
Выхожу из детской, чтобы не тревожить ребенка.
Иду на кухню. И, щелкнув выключателем, застываю на пороге. Моргаю несколько раз, ослепленный светом и… идеальным порядком. Ни мусора, ни грязной посуды.
А я помню, что был бардак. Мне было не до чистоты. Меня дочь с ума сводила своим ревом.
Даже бабка какая–то приходила. Вроде из соседнего подъезда. Мигрень у нее, видите ли, и давление от детского крика. Как будто я был рад, что дочь плачет.