Татьяна Любимая – Мороз и Солнце(ва). Проект Северное сияние (страница 20)
– И ты поверила? – усмехаюсь.
– Нет. Ты сказал, чтобы я верила тебе. Твои глаза не обманывают.
Моя девочка. Люблю ее.
– Яблочко от яблони недалеко упало. Фантазии жабам не занимать.
– Тебе Маша тоже что–то сказала? Что?
– Не хочу травмировать твою нежную психику. Но можешь не переживать, скоро она ответит за каждое свое слово. Идем со мной, – увлекаю ее за собой.
Мы подходим к сцене, на которую специальная пушка распыляет белый дым.
Алла Алисовна старательно открывает рот, четко попадая в слова.
Незаметно даю знак парням. Один из них подходит к пульту и… вытаскивает флешку из аппаратуры.
Песня резко обрывается, в то время как мамаша еще несколько секунд «поет» губами, а потом ошалело то смотрит на людей перед собой, то оглядывается назад, взглядом прося помощи у кого–нибудь.
– Фонограмщица! – крикнул кто–то их толпы.
– А еще денег требует за свои концерты! За что мы платим? Верните деньги!
– Обманщица!
– И дочка, видимо, такая же!
Под улюлюканье «певица» спешно прячется за кулисы.
Оператор показывает мне большой палец, тем самым давая понять, что кадры получились зачетные.
– Что происходит? Артем? – спрашивает меня Настя. Она под впечатлением от увиденного.
– Маленькая месть за длинные лживые языки, – довольно усмехаюсь я. – Это только начало.
– Это ты подстроил?
– Я только подсказал прессе, где они могут поймать сенсацию. Все остальное они сделали сами.
– Ты наказал ее чужими руками…
А я говорил, что я страшный человек. Нельзя со мной связываться и рушить мой мир. Нельзя обижать близких мне людей.
– Пойдем отсюда?
Настя согласно кивает.
Забираем одежду из гардероба. Выходим на улицу. Снег идет.
– Прогуляемся?
– Давай.
Глава 23
Мороз
Этот город не такой яркий и шумный, как столица, но все равно красивый даже ночью, особенно в канун Нового года, а падающие хлопья снега придают ему капельку волшебства. Воздух после скандального шоу в ДК чистый, звенящий, кристальный.
Настя прекрасна в новой шубке. Никак не хотела принимать ее в подарок, еле как уговорил, но вижу, она ей нравится. А мне чертовски нравится радовать свою девушку всякими мелочами. Давно я не получал столько удовольствия.
В обнимку не спеша идем по мостовой, наслаждаемся уединением и скрипом снега под ногами.
– Ты правда думаешь, что это сработает? – спрашивает Настя. Чувствую, она все еще под впечатлением от уведенного, нужно выговориться, обсудить случившееся. – Карьера Аллы Алисовны закончена?
– Ее карьера публичной лицемерки закончена, – не без удовольствия подтверждаю я. Не замечал раньше за собой, что такой кровожадный и буду радоваться возмездию, но в данный момент я удовлетворен местью. – Интернет уже делает свое дело. А завтра придут бумаги из налоговой. Выяснилось, что твоя мачеха укрывалась от налогов, так что вопросики к ее деятельности у органов будут довольно щепетильные. Плюс мы сорвали ей сделку по продаже «Северного сияния», а она рассчитывала на нее, чтобы закрыть кредиты… В общем, главные сюрпризы у нее еще впереди. Ее дочке тоже будет несладко. Я записал наш с ней разговор, у следователя по нему будут вопросы. Вряд ли ее накажут за клевету, но нервы потреплют прилично. Я прослежу, чтобы пресса была в курсе и регулярно освещала жизнь «сладкой парочки».
– Это все из–за меня…
– Из–за справедливости, – поправляю я, но это лукавство. Конечно, из–за нее. Из–за того, что Насте приходилось клянчить подачки, хотя все имущество отца принадлежало ей. Из–за картинки перед моими глазами, где она сидит в пыли с фотографией отца и завещанием. Из–за каждой украденной у нее возможности. Из–за клеветы на нас обоих. Из–за той ярости, что клокотала во мне, когда я понял масштаб обмана.
– Ты страшный человек, Артем Морозов, – повторяет она мои же мысли. С нотками гордости в голосе.
– Я предупреждал, – сухо парирую.
Мы доходим до середины виадука, останавливаемся под фонарем. Настя смотрит вниз, на шоссе под мостом, где живой лентой мигают огни проезжающих машин, я – на нее. Снежинки тают в ее золотых волосах, как крошечные бриллианты. В свете фонаря профиль моего Солнца кажется вырезанным из перламутра.
– Настя, – мой голос звучит хрипло, так всегда, когда дело доходит до личного. Она отзывается, оторвав взгляд от шоссе и с вопросом смотрит в мои глаза. – Я не строю замков из песка. Я не даю пустых обещаний. Все, что я делаю, я довожу до конца. Ты это поняла?
Она медленно кивает:
– Поняла.
– Хорошо, – я поднимаю руку и осторожно сметаю с ее ресниц тающую снежинку. Пальцы скользят к виску, по щеке, к губам. Кожа под моими пальцами невероятно мягкая. – Тогда запомни еще одну вещь. То, что началось сегодня... это только начало. Начало свержения несправедливости. Обратного хода нет. Ты готова? Веришь мне?
– Готова. Верю, – уверенно кивает.
Но чувствую, ее что–то мучает. Прикусывает губы, хмурит свои изящные брови, не решаясь сказать.
– Спрашивай, – не выдерживаю я.
Смотрит в мои глаза пронзительным взглядом.
– Артем, что будет с «Северным сиянием»?
– Что ты имеешь в виду?
– Мачеха сказала, что ты убил свою невесту. Столкнул ее в озеро и не стал спасать… Что были свидетели… А на месте «Северного сияния» ты хочешь построить часовню, чтобы… – голос срывается.
– Так и сказала? – мне смешно, и я не скрываю улыбки. – Фантазерка какая.
– Я ей не поверила, но…
– Но тебе хочется знать настоящую версию. О моей невесте, – заканчиваю за нее.
Кивает.
– Ну что ж, пора рассказать о своем прошлом. Сейчас, спустя время, я вспоминаю о нем спокойно. Как будто о посторонних мне людях, с которыми я когда–то был знаком.
Поднимаю лицо кверху, ловя снежинки ртом. На душе поразительно хорошо. И я начинаю.
– У меня действительно была девушка. Ольга. Я ее любил, мне казалось, наши чувства взаимны. Я решил сделать ей предложение. Хотелось красиво, романтично. Арендовал лодку, пригласил покататься. И вот на середине озера я предлагаю ей руку и сердце, а она в этот момент говорит, что нам лучше расстаться, потому что она любит другого. Я ей не поверил. Не в то, что у нее кто–то есть, а в то, что она любит не меня. Что со мной было в тот момент – не передать словами. Свет померк. Девушка, что сидела со мной в одной лодке, в один миг стала чужой. Я отвез ее к берегу, высадил, а сам лег на дно и позволил течению делать с моей лодкой все, что ему хочется. Вернулся домой вечером, один. Где Ольга – не знаю. Никто не знает. Зато какой–то не очень трезвый рыбак видел, как я с девушкой садился в лодку, а вернулся вечером один, еще и с потерянным лицом. Он сделал выводы... В общем, закрутилось тогда. Пока искали Ольгу, попили моей кровушки.
– А она…
– Она просто уехала к своему молодому человеку, никому ничего не сказав. Я не знал кто он, поэтому ее не сразу нашли. В общем, сейчас она счастливо замужем и растит двоих чудных детей. Мы иногда общаемся. Я вас обязательно познакомлю, – смотрю на часы, – но уже завтра. Сейчас звонить поздно, дети спят.
– Ты… ты ее до сих пор любишь? – тихо, с плохо скрываемым волнением спрашивает Солнце.
– Разлюбил сразу, как попал в руки следователя, – улыбаюсь я, нисколько не лукавя. – Сначала злился на Ольгу, потом простил, понял, принял. С головой ушел в работу. Никто больше не смог растопить мое сердце, пока я не встретил тебя, Настя… – улыбка сползает с моего лица. Душа выворачивается вместе с признаниями: – Не скрою, на «Северное сияние» у меня были виды… Оно портило вид из моего окна. Но когда я увидел, что оно значит для тебя, познакомился с тобой ближе, я начал смотреть на него по–другому. Потому что… тот отель – это ты. В нем твоя душа. И все мысли мои теперь только о тебе, Солнце... Скажи мне… – «что любишь меня», – что–нибудь, – выдыхаю я.
Внутри все замирает в ожидании ответа. Не свожу глаз с Настиного лица. Считываю эмоции. То, что она разволновалась, видно невооруженным глазом, но каков будет ее ответ…
Она подается вперед. Сокращает между нами и без того небольшое расстояние. Между нами остаются считанные миллиметры.