Татьяна Луковская – Подозревается оптимистка (страница 13)

– Памперсы, коляска, – наигранно скривился Казачок, – какие-то там колики и вечерние купания.

– Счастливые, – выдохнула Нина.

Степка ничего не ответил, продолжая взглядом буравить дождь. Пауза чуть затянулась.

– Нин, ты знакома с Карасевым? – такого вопроса Нина ну никак не ожидала.

– А кто такой Карасев? – не поняла она.

– Щекастый такой, красномордый. Он с тобой поздоровался сегодня.

– Нет, я его не знаю.

– Нин, он поздоровался с тобой как со старой знакомой, зачем отпираться? – и опять на Нину смотрят карие очи, но теперь требовательно, с наездом, как тогда, у полки с дирхемом.

– Я его не знаю, – раздраженно бросила Нина, – и не знаю, почему он со мной поздоровался. Может он был среди ребят, которые приезжали в медпункт узнать, как ты, а теперь вспомнил меня и поздоровался.

– А кто еще тогда приезжал в медпункт? – продолжил давить взглядом и интонацией Степка.

– Рыжая твоя приезжала.

– С чего это она моя?

– Бегает за тобой, не видно, что ли?

– Ну-ну. А с Димкой ты до этого знакома не была?

– Нет.

– Но вы прямо с ним как старые знакомые сегодня разговаривали. Он у нас парень суровый, посторонних не особо жалует.

– Мы вычислили, что в одном лагере были в детстве, но я его не вспомнила, у него же бороды тогда не было.

– А он тебя помнит?

Чего это Казачок к ней прицепился? И вопросы его на ревность не похожи, как бы Нина не тешила себя надеждой, скорее это допрос какой-то.  

– И он меня не вспомнил.

– А беседовали как друзья, а может вы все же до этого встречались?

– Да не встречались мы до этого! – вспылила Нина. – Степ, ты вроде как меня допрашиваешь.

– Пока нет, просто интересуюсь.

– Что значит «пока»? – растерялась Нина.

– Надеюсь, что ты сама все расскажешь и допрашивать не придется, – их окутывала темнота, но Нина почувствовала, что перед ней холодное каменное лицо чужого человека.

Что вообще происходит?

– Степ, ты кто? – выдохнула она, вжимаясь в дверную раму.

– Я мент.

– Кто?!

– Опер, и ты это прекрасно знаешь, но играешь хорошо, удивление очень натуральное.

Глава XI. Обвинение

Нина замерла, оглушенная новостью. Все в голове мешалось, и только одна мысль безумно пульсировала: «Что происходит? Куда я опять вляпалась?» Теперь они со Степкой стояли на веранде друг напротив друга, скрестив руки на груди и испытывающе-недоверчиво переглядываясь.

– Почему я должна это была знать?

«Ой, совсем не об этом сейчас надо спрашивать!»

– Ты лазила по моей сумке, когда искала чистую одежду. Удостоверение лежало в боковом кармане, я слишком поздно про него вспомнил, тогда мне не до этого было.

– Я искала чистое белье – носки, трусы, майки, – презрительно выдала Нина, – зачем мне открывать для этого боковой карман? И неплохо бы показать это самое удостоверение.

Степка полез в карман трико и достал корочку, посветил мобильником. Нина нагнулась. С дежурно-строгим выражением лица, гладко выбритый на нее смотрел Казачок в форме полицейского.

– Кабаков Василий Алибабаевич, – нараспев прочитала Нина.

– Алексеевич, – исправил ее шутку Казачок.

– А паспорт, который у меня в сумке лежит?

– Не потеряй, мне его под роспись сдавать.

– А я еще не понимала, почему ты все время оглядываешься, когда я соседского кота зову, Вася, – злость так бурлила, что хотелось сделать ему что-то гадкое. – Что тебе от меня нужно?

– Верни ценности и назови сообщников, и все, – пожал плечами Казачок.

– Какие ценности? – обомлела Нина.

– Нин, не надо упираться, только хуже себе сделаешь, – более дружелюбным голосом произнес Казачок, – будешь сотрудничать, отделаешься легким испугом, я тебе обещаю.

– Да ты про что?! – повысила она голос. – Ценности? Ты про тот дирхем? Так я же объяснила, что мне его пода… подбросили. Из-за одной дурацкой монеты весь этот цирк?

– Двести пятьдесят монет клада, это только по предварительным данным, а еще медные и серебряные украшения: колты, браслеты, кольца. Может и еще что-то. Чего там у вас спрятано? Может уточнишь списочек?

– Степ… или как там тебя, какие клады? Какие колты? – Нина задыхалась от возмущения и подступающего страха.

– Нин, все улики указывают на тебя.

– Одна монета под полотенцем – это все улики? – фыркнула она.

– Я тебе не враг, – выдохнул Вася-Степа, протягивая к Нине руку, но она в панике отшатнулась, – я помочь хочу. Я сильно рискую сейчас, перед тобой раньше времени открываясь, но потом будет поздно, я не смогу тебя спасти. Ты хорошая, добрая…

– Спасибо, что заметил, – нахмурилась Нина.

– Да, хорошая, но попала в тяжелые жизненные обстоятельства и непорядочные люди этим воспользовались.

– Это уж точно, – зло сверкнула она глазами.

– Подельники твои орудовали на Тамани, так?

Нина молчала.

– Там их спугнули, они перебрались сюда. Кто-то из них случайно или не случайно встретился с тобой, и ты рассказала, что работаешь в деревухе, где на окраине есть нетронутое поселение. Они примчались, рылись здесь по осени, наткнулись на ювелирную мастерскую, но вскоре ударили морозы, пришлось свернуть раскоп. Димка сказал, что здесь у реки «перелаз» торговый был, броды. Городок богател на торговле, а подельники твои нашли ремесленный угол большой семьи ювелиров.

– Они не мои подельники, – перебила его Нина.

– Друзья, если тебе так удобней. Весной они вернулись и обнаружили клад из арабских монет и их славянских копий. Местные умельцы копировали дирхемы, и это был их основной заработок, ну а для черных копателей обалденная находка. Ты выступила в качестве сбытчицы и держала связь со скупщиками.

– С кем?!

– Скупщиками антиквариата. Но две недели назад мы одного из них поймали, и он указал на тебя.

– На меня? – Нина расширила глаза.

– Актриса ты обалденная, надо было в театральный идти.

– Как он мог на меня указать? – в голове не укладывались факты, которыми сыпал оперативник.

– Фигуристая девица, среднего роста, с темно-русыми волосами чуть ниже плеч, в очках и с ярким макияжем. Сказала, что доктор из Веселовки, передала скупщику десять монет и медный браслет, намекнула, что если тот найдет канал сбыта, то у нее еще двести пятьдесят монет найдется, – Казачок говорил быстро, словно Нина могла его перебить, но она молчала, переваривая услышанное. – Доктор здесь один, это ты. Уж извини.