Татьяна Луковская – Подозревается оптимистка (страница 12)

Выйдя в поле, установили коробку с петардами, разбежались в стороны, выбрав места для просмотра. Прохор поджег фитиль. В черное небо взмыли искрящиеся струи света, потом в вышине один за другим распустились огненные цветы – алый, изумрудный, янтарный. Красиво!

Ответом скромному молодежному салюту был оглушительный артобстрел и впечатляющие охапки огней над особняком «олигархи».

– Это папины друзья балуются, – с легким самодовольством сообщила Алина.

– А у нас душевней, – выдала Катя.

Компания одобрительно загудела.

И тут с неба стали срываться первые крупные капли. Дождь?!

– Ребятушки, погнали по домам, – скомандовал Дмитрий.

– Кому по домам, а кому в палатку, – вздохнул кто-то.

Капли стали сыпать чаще, настойчивее.

– Степа, уходим, тебе нельзя вымокнуть, – дернула Казачка за рукав Нина.

И, ни с кем не попрощавшись, они побежали назад к деревне. Остальные тоже рванули кто-куда. Вечеринка завершилась.

Нина с Казачком бодрым шагом спешили по придорожной траве, где меньше неровностей и выбоин. Бежать для Степки в его состоянии было нежелательно, но вымокнуть смертельно опасно. «То же мне медик, эгоистка, – нещадно ругала себя Нина, – дался мне этот салют, что я фейерверков не видела? На девятое мая с племянниками в городе посмотрела бы, так нет же».

– Степ, возьми мой плащ, на голову накинешь, – попыталась она развязать пояс.

– Мадмуазель, ну вы совсем меня за мужика не держите, – в шутку обиделся Казачок.

Дождь плавно перешел в ливень, когда пара рысцой доскакала до дома и оказалась на пороге веранды. Можно выдохнуть.

– В ящике моей тумбочки фен, бегом сушить голову, – приказала Нина, быстро стягивая вымокший плащ.

– Но я… – что-то хотел возразить Казачок.

– Больной, не спорьте, просто высушите голову, а я побежала чай заваривать.

Она влетела на кухню, поставила чайник на плиту, бросила к заварке горсть липы, чабреца, несколько ягод клюквы. За стеной старательно шумел фен. «Сейчас чайку попьем, спать ляжем. А завтра во дворе просохнет, порядок навести нужно». Степке Нина принесла кружку прямо в комнату.

– Пей здесь, в кровати, и укутывайся потеплее, может пронесет, – вздохнула хлопотунья.  

– Я апельсинами не увлекался, чтобы меня пронесло, – отшутился больной, – а вот некоторым любезно чистили, так там последствия непредсказуемы…

– Спокойной ночи, – обиделась на шутку Нина и пошла к себе.

Надо спать, второй час ночи, но переполнившие сегодня до краев однообразную жизнь впечатления не давали уснуть. Особенно беспокоил и раздражал Казачок, который беспардонно влез между ней и возможным кавалером, но сам никаких попыток сблизиться и проявить симпатию не предпринимал. И вот эти его жесты – за руку взял, поддержал – можно рассматривать и как нечто большее, и как простую внимательность к своему доктору. А все сводить на «ха-ха» уже просто бесило. «Скорей бы поправился», – как мантру читала Нина.

Не дождавшись сна, она накинула старенькую куртку, захватила плед и пошла на веранду. Дождь заливал стекла бойкими радостными потоками, в отдалении громыхнула гроза.

«Люблю грозу в начале мая…» – пришли знакомые с детства стихи. Нина распахнула входную дверь, вдохнула аромат сырой травы, расстелила на верхней ступени порога плед и уселась наслаждаться ночью и дождем.

Но просидеть в одиночестве получилось не больше минуты. С кружкой в руках и завернутый в одеяло рядом на плед плюхнулся Степка.

– Казачок, ну чего ты добиваешься, воспаления легких? – простонала фельдшер, порядком подустав от беспокойного больного.

– Я, видишь, экипировался и чай пью, выполняю все рекомендации.

Они оба замолчали, вглядываясь в ночь. У Гребенкиных на пороге горел фонарь, и Нина видела профиль Казачка и его полуприкрытые глаза. «Спит на ходу, чего приперся?»

– Нин, а почему все-таки вы с мужем расстались? – неожиданно спросил Степка.

– Зачем тебе? – холодно отозвалась Нина, вопросы про Пашку были для нее мучительно-болезненными.

– Дурное мужское любопытство. С трудом представляю, как от такой женщины можно уйти, – он открыл глаза и, повернув в сторону Нины голову, внимательно посмотрел на девушку.

О, тонкий яд лести, сердце Нины так и подпрыгнуло, а по спине пробежал приятный холодок волнения.

– Он полюбил другую, – тихо призналась она.

– Все-таки кобель, – хмыкнул Степка.

– Нет, не кобель, – немного резче чем нужно ответила Нина. – Он сначала пришел и признался мне, а потом только начал за той ухаживать.

– Ну да – ну да, я тоже в детстве сказки любил, – небрежно отставил в сторону кружку Степка.

– Но, это было именно так, – почему-то кинулась защищать мужа Нина. – Он сказал, что мужчина ценит только то, что завоевывает в борьбе, а я слишком легко ему досталась. Он вот так поманил пальчиком, – Нина несколько раз дернула скрюченным указательным пальцем, – и я за ним побежала, а это скучно.

– Ну, кому как, – вздохнул Степка.

– А за нее он бился, сражался как настоящий рыцарь на турнире, – Нина никогда никому этого не рассказывала, а тут вдруг захотелось выплеснуть все на незнакомого человека. – Знаешь, она вроде Алины, из очень обеспеченной семьи, да к тому же красавица. Вокруг нее прямо толпы парней крутились, а он их всех обскакал, сумел добиться ответных чувств. Это, знаешь ли, не так-то просто.

– Да не так уж и сложно, кто смел, тот и съел, – с иронией посмотрел на нее Степка, – слыхала про такую поговорку?

– Я гляжу, у тебя большой опыт, – фыркнула Нина, отодвигаясь.

– Нин, вот я тебе зуб даю. Посмотри, какой тебе из моих зубов нравится? – он улыбнулся, слегка оскаливая клыки.

– Вон тот, остренький, – подыграла она его шутке.

– Вот я тебе этот зуб даю, что твой бывший сейчас горькими слезами рыдает в подушку, тебя вспоминая.

– Не жалко, зуба-то? – усмехнулась Нина.

– Жалко, но я прав.

– У него все хорошо, говорят, кафедрой уже заведует, к защите докторской готовится.

– Я ж тебе не про кафедру, – Степка опять внимательно на нее посмотрел своим блестящим цепким взглядом.

Стало как-то неловко.

– А у тебя были серьезные увлечения? Ты влюблялся? – мстительно решила Нина поставить Казачка на свое место.

– Да кто ж не влюблялся в семнадцать лет? Две недели Яну любил, месяц Вику, два дня Полину.

– Я тебе все рассказала, а ты отшучиваешься, – надула губки Нина, – это нечестно.

– А я… западал на девушку лучшего друга, – выдал он.

– Да ну, – заинтересовалась Нина, поудобней разворачиваясь к рассказчику. – И?

– И… У них там все только начиналось, ну, знаешь, вздохи, многозначительные взгляды и больше ничего. Он почему-то медлил, решиться никак не мог. Когда девушка сильно нравится, это не всегда просто. Только рыцари-карьеристы могут других локтями расталкивать.

– Можно без наездов?

– Можно. В общем, она мне тоже очень понравилась, азарт начал брать: они еще не встречаются, он мямлит, что она вся такая, а он такой – не такой, а я решил, что я очень даже такой. Короче, кто первым встал, того и тапки, и все по-честному, не надо было тянуть.

– И ты не стал тянуть?

– И я не стал лезть, передумал. Такие у них чистые светлые чувства друг к другу были. Жалко их стало, – Степка посмотрел в темноту.

Нина вся сжалась от захлестывающей ревности к этой незнакомой чудо-девушке.

– Если у них настоящие чувства, ничего бы у тебя не получилось, даже если бы и решился, – запальчиво произнесла она.

– Возможно, а может и нет, – подмигнул он ей. – А еще, если бы она хоть пальчиком поманила, как ты там сейчас показывала, – он повторил Нинин жест, – я бы и на дружбу наплевал, но не позвала. Все к лучшему.

А у него тоже «все к лучшему» происходит, надо же.

– А как у них сейчас?