Татьяна Ливанова – Журнал «Парус» №67, 2018 г. (страница 9)

завела однажды в Освенцим,

но и колымским лагерным заусенцам

не притупиться в данной сентенции…

Кузьмич —

сторож зверинца,

как разбуженный сыч —

сторожевая птица —

чернеет в крике «угу-угу»,

и папироска, переваливаясь через губу,

догорает – словно фитиль,

но и без бомбы всё это пора в утиль —

если б не дивные звери в углу…

Решётка,

за нею – львы.

Мы верим потусторонним шорохам,

смотрим на солнце сквозь льды,

и, выхватив главное – свет —

говорим о какой-то любви,

чей нервный когтистый след

тянется уйму лет —

настоянный на крови…

***

Здравствуй, мама!

Жизнь – как телеграмма:

зпт, зпт, тчк.

Посмотришь в окно с утречка —

хрустит бумага в пальцах жухлых,

тянутся чёрные строки, но – ух как! —

хочется между строк

прочесть и иной итог —

увидеть обычное чудо —

не то, что в треугольнике прячут Бермуды,

не то, что срежиссировал фокусник,

и даже не ворованный воздух,

втянутый бронхами особого свойства,

а просто —

блистательный мир,

где среди всех его язв и дыр

есть вечно открытая дверца

для живущего нараспашку сердца…

Здравствуй, мама!

Сколько ни мыла ты раму —

льнут к ней пыль да зола,

и разводы на стёклах, знать,

останутся признаком несовершенства.

Впрочем, солнце по кругу шествует —

работает механизм —

несмотря на лязг, а порою на визг —

даёт нам силы свои центробежные.

Солнце – хлеб, испекли – не режьте его,

при этом не обнеся никого

за общим столом и молоко

подливая в белые кружки.

Вроде теплей. Помню: вчера была стужа —

сегодня вон как

буйна листва, и пичуга щебечет звонко…

Здравствуй, мама!

Да, я всегда был упрямым —

у меня и волос такой —

не пригладишь рукой…

Но повод упрямства – любовь,

любовь к тому, что до треска лбов

старается стать осмысленным,

любовь к цветению против шерсти – с риском

осыпаться в пух и прах,