Татьяна Ливанова – Журнал «Парус» №67, 2018 г. (страница 6)

Кровь поднимала знамёна,

пытаясь быть выше этого мора,

этого бесконечно ора,

этого чёрного коридора,

этого треснутого фарфора,

этого смертного приговора,

этого морока…

Наглотались огня —

пошло горлом,

но взнуздали коня

с диким норовом

в высоком бурьяне, над которым – вороны,

во все четыре клятые стороны —

так, что думалось, нет просвета

в месиве этом.

А всё ж – вверх ракета,

и на брюхе под проволокой

за шкирку волоком

самих же себя

за границу вечного сна

по острой кромке серпа.

Выдернули себя из лап —

хоть и был тот захват неслаб.

В тела ткань завернули нехитрый скарб —

и домой, а дома – вишнёвый сад

зацвёл, в это чудо стараясь поверить сам.

***

Все мы жили рядом с ней и не поняли,

что есть она тот самый праведник,

без которого, по пословице,

не стоит село. Ни город.

Ни вся земля наша…

Александр Солженицын

Матрёнин двор —

древесный ор.

Под обоями – мыши

серостью дышат

и обдают шуршащей волной

каждый дюйм между стеной

и слоем бумаги.

Фикусы, а не маки —

не те цветы, что цветут,

а те, что скрашивают уют.

Колченогая кошка —

будто хромое прошлое.

В сарае – коза,

а в уголке – образа…

Матрёнин двор

опоясывает забор.

Да позарится ль вор?

Пусты лари —

лишь моль там лови.

Прохудилась крыша —

теперь сквозь прорехи слышно,

как движется небо,

когда подгоняют требы

и порывистый ветер.

Небо стоном скрипучих петель

провожает калитка,

небрежно прикрытая.

Здесь – сама простота,

хоть и с ней не дожить до ста.

Надломлен хребет

от ноши да бед.

Натружены руки,