Татьяна Лив – Магия по расписанию или воспитательниц в другом мире (страница 15)
– Здравствуй, – сказала она как можно спокойнее. – Ты Мишка?
Он кивнул, не поднимая взгляда.
– Заходи.
Он не двинулся с места.
Злоба, доедавшая веник на крыльце, подняла голову и уставилась на Мишку. Тот стоял, вросший в землю, и не мог перешагнуть порог.
– Бэ, – сказала коза.
– Она говорит, что пороги для того и нужны, чтоб их переступать, – перевёл Лисёнок. – А то они обидятся.
– Пороги обижаются?
– Иногда. Если их долго топтать.
Мишка посмотрел на порог, на козу, на Алису. И шагнул.
– Заходи, – повторила Алиса. – Я не кусаюсь. И дети уже все ушли, только Лисёнок со Злобой.
– Я не боюсь, – глухо сказал Мишка.
– Я знаю. Просто на пороге разговаривать неудобно.
Он помялся и все-таки перешагнул порог.
В доме Глафиры сразу стало тесно. Мишка был крупный, неуклюжий – казалось, он сам не знает, куда деть свои длинные руки и ноги. Остановился посреди горницы, ссутулился, будто пытался стать меньше.
Злоба подняла голову от веника, прищурилась.
– Бэ, – сказала она коротко.
– Она говорит, ты не злой, – перевел Лисёнок. – Просто запуганный.
Мишка дернулся, как от удара.
– Я не запуганный, – процедил он сквозь зубы.
– А чего тогда сбегаешь каждый раз, когда кто-то про магию заговаривает? – беззлобно спросил Лисёнок. – Я ж видел.
Мишка промолчал.
Лисёнок сидел на лавке и шептался с Злобой. Коза кивала, иногда вставляла короткое «бэ», и по её серьёзному лицу было понятно – идёт важный разговор.
– О чём они? – спросила Алиса.
– Обсуждают, – пожал плечами Мишка.
– Что?
– Наверное, меня. Злоба всегда обсуждает новых людей.
– И что она говорит?
– Не знаю. Но если она не ушла – значит, я нормальный.
Алиса вздохнула.
– Садись, – сказала она, указывая на лавку. – Чай будешь?
– Не хочу.
– А просто посидеть?
Мишка помялся и сел. Руки положил на колени ладонями вверх – и сразу убрал, спрятал под стол.
Алиса сделала вид, что не заметила.
– Рассказывай, – сказала она, ставя перед ним кружку с чаем. – Что у тебя за магия?
– Боевая, – буркнул Мишка. – Кузнечная. Отец говорит, от деда передалось. Тот еще и не такое умел.
– А ты?
– А я ничего не умею, – в голосе мальчишки прорезалась горечь. – Только искры пускать, когда злюсь. Или когда боюсь. Или вообще без причины.
– Без причины?
– Ну… – он замялся. – Иногда просто руки чешутся. Как будто внутри огонь, а выхода нет. Надо что-то ударить, сломать, а нельзя.
– Кто сказал – нельзя?
– Все, – Мишка поднял на Алису тяжелый взгляд. – Отец говорит: «Ты мужик, держи себя в руках». Мать плачет. В школе дразнят: «Огнедышащий, подпали нам дрова». А я не хочу ничего подпалить. Я хочу… не знаю. Чтоб как у всех.
– У всех не бывает, – тихо сказала Алиса. – У Егорки – синие пальцы. У Степаниды – фиолетовые волосы. У близнецов ленточки сбегают. У всех что-то есть. Просто у тебя – больше.
– Больше, – эхом повторил Мишка. – Намного больше.
Он протянул руку над столом.
И Алиса увидела.
Ладонь у него была широкая, тяжелая, с въевшейся в кожу кузнечной пылью. И по этой ладони бегали искры – мелкие, злые, живые. Не обжигали, но зудели, рвались наружу.
– Я их не звал, – сказал Мишка шепотом. – Они сами.
Алиса смотрела на искры.
– Больно? – спросила она.
– Нет. Просто… щекотно.
– А когда больно?
– Когда сдерживаю. Тогда как будто изнутри жжет. И если долго терпеть – потом вырывается само. Один раз я печную заслонку расплавил. Нечаянно.
Он сжал кулак. Искры погасли.
– Отец сказал, я бешеный, – добавил он совсем тихо. – В смысле – магия бешеная. А я сам, наверное, тоже.
Алиса помолчала.
– Знаешь, – сказала она наконец. – У меня в группе был мальчик, Вова. Я про него Бульку рассказывала. Он, когда обижался, ведро на голову надевал и ни с кем не разговаривал.
Мишка поднял глаза.
– И что?
– И ничего. Он из ведра вырос. Сейчас в третьем классе, отличник. Маму цветами поздравляет.
– А магия?
– У нас нет магии.
Мишка отвел взгляд.
– Вам хорошо, – сказал он. – У вас все просто.