Татьяна Литвинова – Сталин жил в нашей квартире. Как травмы наших предков мешают нам жить и что с этим делать (страница 24)

Сейчас я вспоминаю все больше случаев, когда папа упоминал о событиях того страшного времени. Он всегда ими интересовался, хотел понять, узнать подробности. Интересно, что при этом живой памятью были находившиеся рядом члены семей репрессированных, а иногда и они сами! Например, папина мать, бабушка Нина, была дочерью репрессированного, но папа не знал об этом. И папина жена, наша мама – дочь репрессированного. Об этом тоже никто из нас не знал. В доме бабушки – папиной мамы – время от времени появлялся один и тот же родственник, «привидение» Вильгельм – он тоже был репрессирован и прошел через лагеря, но мы об этом не знали! Мы не раз обедали у бабушки Нины с Вильгельмом, а папа так обрадовался возможности сходить в поход с бывшим узником ГУЛАГа и посидеть с ним у костра! Папа, очевидно, что-то чувствовал, хотя и не знал. Он, как и его отец, женился на дочери репрессированного, и его жена (то есть моя мама) тоже не знала. Никто ничего не знал? В конце жизни, уже в 1990-х годах, бабушка Нина рассказала папе, что ее отец был в сталинском лагере и умер от полученного там туберкулеза. Видно, настало время, когда она решила, что пора об этом рассказать. А бабушка Нюся, кажется, не ждала такой возможности. Ее отношения с исчезнувшим дедом были сложными. Она вышла замуж во второй раз, когда маме было восемь лет. Мама мне говорила, что первый муж бил бабушку «за детей». Может быть, она фантазировала о родном отце как о своем заступнике. Не знаю, бил ли дед Федор бабушку Нюсю, но сама она била маму сильно. Могла ли мама вести себя иначе, чтобы ее не били?

Ребенку важно верить, что отношение взрослых к нему зависит от него самого. Ведь быть беспомощным очень страшно. К тому же дети часто готовы считать себя плохими, чтобы сохранять образ хорошего, справедливого родителя.

Помню одного мальчика, которого часто и сильно била мама. У него была одна постоянная тема рисунков: как хороший Человек-паук бьет плохого Человека-паука. Ему было нужно и важно верить, что мама хорошая, а он – плохой. Тогда все не так безнадежно и есть возможность исправить ситуацию. Намного труднее ребенку было бы понять, что мама бьет его, потому что ей трудно, потому что отец мальчика ее бросил и сын на него так похож. И к тому же в детстве ее точно так же била мать. («Но мы с ней друг друга очень любили!»)

Ребенку важно понимать, чего от него хотят. Иначе неизвестно, как себя вести, чтобы быть хорошим, и тогда реакции родителей оказываются непредсказуемыми. Помните, как папу в детстве кто-то научил песенке про Сталина? Забавная песенка – ходит мальчик и поет с удовольствием. Узнав об этом, я тоже не поняла, за что мать так сильно его ударила. Он и сам тогда, наверное, не понял и был в шоке. И только запомнил, как сильно она испугалась. Мне сейчас грустно думать о мальчике, который пожалел не себя, а маму. Хороший мальчик… Но ведь он тогда, скорее всего, испугался сам.

Папа таким и остался. Когда я была уже взрослой, он говорил мне, что если я хороший человек, то другой для меня всегда значит больше, чем я сама. Я ответила: значит, для другого человека я должна значить больше, чем он сам, если этот человек хороший. Он засмеялся, будто я удачно пошутила, и сказал: «А это неверно». Злюсь до сих пор! Папа, твоя дочь вообще имеет право за себя постоять? Или чего-то для себя хотеть? А он был сыном травмированной матери и с детства привык не требовать к себе внимания. Я слышала о нем такую историю. Взрослые случайно обнаружили, что он плохо себя чувствует: кто-то проснулся и увидел, как Витя тихонько ходит по комнате из угла в угол. У него болело ухо, но он не хотел никого будить; он с детства усвоил, что мама слишком несчастна и он не должен доставлять ей неприятности.

Как справлялась со своим несчастьем бабушка Нина? Бывало, приманит к себе во двор бездомную кошку и начнет подкармливать. Все сокрушалась, что кошка худая, что у нее морда узкая. И бабушка начинала кормить кошку и ждала, пока морда у той не округлится. Помню одноглазую кошку по кличке Киса, которая, на радость бабушке, стала со временем гораздо упитаннее. Уже будучи взрослой, я рассказала о бабушке и ее кошках Марьиванне, у которой жила тогда на квартире. Марьиванна сказала: «Значит, добрая была бабушка». Я удивилась. Я не привыкла хорошо думать о бабушке Нине, ведь мама всегда отзывалась о ней плохо, и папа ей не возражал. А потом бабушка перестала заводить кошек. Сказала, что тяжело каждый раз их терять… Я тогда не знала, что в жизни бабушки Нины было много потерь. В жизни моих родных с обеих сторон было много потерь.

Когда мне было лет 10, я придумала себе план самой лучшей и достойной жизни. Все подробно расписала: как вырасту, чем буду заниматься и т. д. Сейчас из этого списка помню только, какой был запланирован конец жизни: пойти на войну и там геройски погибнуть. Я удивлялась, почему подруги смеются над этим, ведь когда-нибудь все равно умирать, вот я и запланировала самый лучший и достойный конец. Кстати, мой дед Петя, папин папа, прошел войну от начала до конца. Мама говорила: «Твой дед на самом деле не воевал, в штабе просидел». В конце войны его взяли в штаб писарем, заметив хороший почерк. На самом деле он, конечно, воевал – и в окружении был, и ранение получил. Но мне никто об этом не рассказывал, в том числе и сам дедушка. Я думала, как сказала мне мама, что он ненастоящий ветеран.

Из наградного листа

«…с начала Отечественной войны в должности шофера автомашины. Работая на подвозе боеприпасов и материалов на передовые линии фронта в исключительно тяжелых условиях под огнем противника, всегда проявляет смелость, мужество и отвагу.

Тов. Литвинов в борьбе с немецкими захватчиками был ранен и, несмотря на это, не покинул машину, обеспечив своевременное выполнение боевого задания командования».

(Дед тогда получил медаль «За боевые заслуги».)

Так сложилось, что я знала деда лично, общалась с ним, но о его участии в войне мне было неизвестно. А он какое-то время побыл даже командиром танка. Я бы гордилась тем, что я внучка танкиста, рассказывала бы в школе… Но я ничего не знала об этом, думала, что он «в штабе просидел».

О дедушке Федоре я тогда думала, что он, наверное, где-то погиб и тело не нашли. У бабушки Нюси, сколько я ее помню, были опухшие от ревматизма ноги; она все время растирала их разными мазями. Меня часто отправляли за этими мазями в аптеку. Мама долгое время тогда тоже говорила, что у нее болят суставы, и растирала ноги теми же мазями. Я слышала, что у деда Федора был ревматизм суставов. Кажется, в последнем письме с фронта он писал, что их часть находится на болотах и у него болят ноги. Чем меньше мы знаем о случившейся трагедии, тем больше вероятность, что напоминание о ней непрошено вторгнется в нашу жизнь; чем меньше понимаем, что нас тянет повторить ту же ситуацию, тем больше риск, что мы ее повторим.

Как я уже неоднократно говорила, в семьях часто повторяется одна и та же тема. Сначала в одном поколении, затем в следующем и т. д. И больные ноги – это еще не худшее, что может повториться. Есть много семей, где повторились подлинно трагические истории. Вот несколько ярких примеров.

Одна женщина в 10-летнем возрасте потеряла отца. Он погиб на глазах у нее и матери. Когда она стала взрослой и уже была замужем, ее муж погиб на глазах у нее и детей. Это произошло при совсем других обстоятельствах, но совпадение всех поразило. Я мало знаю об этой семье, но могу предположить следующее. Девочка любила отца, которого потеряла; возможно, восхищалась им. В памяти запечатлелся образ отчаянного и бесстрашного человека, который себя не бережет. Может, кто-то говорил о том, какой он неосторожный, может, нет. Даже если она не помнит, чтобы кто-то называл какие-то определенные качества отца, в памяти остались сцены из жизни с ним. И когда она встретила мужчину, в общении с которым почувствовала себя так же спокойно и хорошо, как с папой, – они с этим мужчиной, по известному нам «закону пазла», друг друга дополнили. Очевидно, что у отчаянного и неосторожного человека риск пострадать от несчастного случая выше среднего. (Скорее всего, можно найти что-то общее в историях их семей, если иметь больше информации.)

Мальчик ни разу не видел своего деда. И отец мальчика не помнил своего отца, потому что осиротел очень рано. Бабушка по отцовской линии всегда говорила, что дед был военным летчиком-испытателем и погиб во время учений. Внука звали его именем, он гордился дедушкой-летчиком, которого в семье называли героем. Мальчик вырос, стал военным и… погиб во время учений. Он так и не узнал, что дедушка был не летчиком-испытателем, а расстрелянным «врагом народа». Но внук-то помнил деда-военного, своего тезку, и думал, что будет таким, как он. К сожалению, образцом был погибший человек. Как и в предыдущем примере, здесь можно с осторожностью предположить, что в какой-то решающий момент внук не берег себя, потому что он – «как дед».

Повторения есть в жизни каждого человека и каждой семьи. Я привела лишь два трагических примера. Но повторяется не только трагическое; просто плохое тоже может повторяться. В этом случае люди обычно говорят: «Опять на те же грабли!..» Наступать на те же грабли человека побуждают внутренние неосознаваемые причины. Хорошее тоже повторяется. Человек может не обратить внимания на такое повторение; ему кажется, что это само собой разумеется. Например, когда у него снова и снова получается находить хороших друзей. А у кого-то снова и снова не получается. И уж этот-то человек непременно задумается: почему такое невезение?