Татьяна Лисицына – Я не могу проиграть! (СИ) (страница 35)

— Какой, Оля?

— Жёстокой и циничной, — высказалась моя подружка.

— Мне пришлось стать такой, — ответила я. — Зато я твёрдо стою на ногах и не питаю иллюзий, что все люди хорошие, а жить надо по правилам. Среди людей есть очень плохие, а правила приходится нарушать.

Я ехала домой и думала о нашем разговоре. Вот уж не ожидала, что моя лучшая подруга окажется такой. Не скрою: мне было обидно. Я рассчитывала на понимание и поддержку, а получила критику в адрес людей, с которыми общалась. «Ну что ж, зато теперь я получила представление, как будет реагировать общество, если я останусь с Сергеем»

На следующий день я отправилась к Сергею одна. «Нужно согласовать время встречи с адвокатом» — говорила я себе, хотя на самом деле отчаянно хотела его видеть. Обстоятельство, что он находился под следствием, только подогревало меня. На этот раз я быстро попала к нему, и мне даже удалось договориться на получасовое свидание.

После объятий и поцелуев я усадила его на стул.

— Мне нужно поговорить с тобой.

Он кивнул.

— Ты вправе знать все, что захочешь.

— Как ты мог скрыть, что у тебя есть жена и ребёнок? — прямо спросила я. Этот вопрос очень мучил меня. — И когда ты вообще женился?

Он замялся, опустил глаза, затеребил пуговицу на рубашке.

— Давай не будем, — попросил он.

— Нет, будем, — жёстко сказала я. — Я хочу, чтобы между нами была полная ясность.

Он вздохнул:

— Это длинная история, я бы рассказал тебе позже.

— Ничего, будь краток, — я посмотрела на часы. — У нас есть двадцать минут.

— Ладно, слушай. Я начну с самого начала. Мы познакомились, когда учились в институте, на первом курсе.

— Ты ещё и в институте учился? — не удержалась я от иронии.

— Да, но бросил после первого курса. Не перебивай, а то я не успею. У нас, как и положено, у беззаботных студентов, была своя компания. Я знал, что ей нравлюсь, но не хотел иметь с ней ничего общего. Она была девочкой из богатой семьи: квартира собственная, машина с водителем. Короче, я не хотел с ней связываться, да и не нравилась она мне. А как-то раз отмечали мы праздник, кажется 8-е марта, настроение у меня было скверное, выпил я лишнего и заснул. А отмечали мы в её собственной квартире: папа купил на совершеннолетие. Просыпаюсь ночью: вечеринка закончилась, гости разошлись, а она легла ко мне в постель. Ну а что я? Мне 18 лет. А рядом лежит женщина, обнимает, всякие глупости шепчет на ухо. В общем, недолго она меня уговаривала. Я думал, переспали и всё. Сколько раз так было и никаких обязательств потом. А она как с ума сошла после этой ночи, стала ходить за мной как привязанная, уговаривала жить у неё. Я не мог её оттолкнуть, думал — пройдёт, жалко мне её было, а через месяц она мне объявляет: «Я беременна, ты должен на мне жениться». Я начал кричать на неё, она в слёзы, кинулась мне в ноги: «Отец убьёт меня, если ты не женишься». Короче, проплакали мы с ней пару дней, на аборт она не соглашалась, а на третий день явился я к её родителям с цветами и шампанским — делать предложение. Нас быстро расписали, ребёнок появился в срок, разве чуть-чуть недоношенным. Ну, вот и всё. Любви никакой у меня к ней не было, институт я бросил, дружок пристроил меня в недвижимость, чтобы семью кормить, поскольку с ее отцом я не хотел иметь никаких дел.

Я молча смотрела на него. Мысль, что он жил с другой женщиной, причиняла жуткую боль.

— Ну что ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь. Ты меня осуждаешь?

— Зря ты мне сразу не рассказал, — с трудом произнесла я.

— Я как тебя тогда увидел, всё в душе перевернулось. Вот, думаю, Сережа, и пришла твоя любовь! Да только слишком поздно, слишком много ошибок.

Я посмотрела на часы — оставалось ещё десять минут. Удивительно, как мало времени надо, чтобы рассказать несколько лет из жизни.

— Кстати, — усмехнулся Сергей, — я теперь свободен. Тесть пообещал, что я больше никогда не увижу ни жены, ни дочки. Жена мне не нужна, а Машку жалко. Я только ради неё жил. Знаешь, сидишь на вонючей кухне с алкашом, пьёшь с ним, в доверие входишь, так сказать, и думаешь о Машке. Тогда жизнь не казалось такой поганой.

— Ты сможешь ей всё рассказать, когда она вырастет.

— А зачем ей отец с судимостью? Пусть уж лучше считает, что я умер. Я сам к ней не подойду.

Нашу беседу прервал охранник. Сергей послушно протянул руки для наручников, а я, еле сдерживая слёзы, направилась к выходу.

На душе было скверно, как никогда. Промозглый ветер с дождём встретил меня на улице. Я натянула капюшон и вдохнула свежий воздух. Каждый раз после посещения мамы в больнице, а теперь ещё, и Сергея в тюрьме, я снова и снова осознавала, что жизнь прекрасна и с любыми бедами можно справиться, если обладаешь здоровьем и свободой.

Глава 23

И вот, наконец, долгожданный день настал. Сегодня медицинская комиссия официально признала маму дееспособной. Ей осталось пройти небольшой курс лечения. Мы обнимались и целовались, вытирая друг другу слёзы. Я достала шампанское, купленное специально для этого случая и наполнила два пластиковых стаканчика.

— За тебя, мамочка! За то, что ты смогла всё это выдержать и победить.

— Без тебя я бы не смогла, — улыбнулась она.

Сегодня мама выглядела почти как раньше. Карие глаза сверкали, каштановые волосы аккуратно уложены, только седые ниточки в волосах и морщинки в уголках глаз выдавали пережитое.

— Спасибо тебе, доченька. — Если бы не ты, меня бы уже не было на свете.

— А ты знаешь, после чего ты пошла на поправку? — спросила я.

— Кажется, знаю. Мне приснился сон, что ты разговаривала со мной. Я лежала в палате, а ты стояла вон там, — мама показала рукой, где я находилась в тот день. — Ты просила меня выздороветь, приводила разные доводы, спорила со мной, говорила, что я нужна тебе. Тебе удалось убедить меня начать жить заново.

— Всё правильно, мамочка. Только это было на самом деле. Ты была без сознания, не узнавала меня, не реагировала на мои слова, но я продолжала говорить с тобой. Надеялась, что какая-то часть твоего мозга слышит меня. Я даже получала твои ответы, только они приходили в мою голову сами. До сих пор не понимаю, как это было, но ты стала поправляться после этого.

— А я думала, что это сон, но странным образом после него я поняла, что ты жива и что ты простила меня.

— Я писала тебе письма, но они до тебя не доходили, поэтому ты и не знала, что я жива.

— И всё равно то зло, которое принес нам мой поступок, невозможно исправить.

— Не думай об этом, скоро ты будешь на свободе. У нас замечательный адвокат, который нам поможет вернуть квартиру, а пока поживешь у меня в Коломенском. Там прекрасный парк, в котором я бегаю.

— Вика, — вдруг спросила меня мама, — а как ты решила вопрос с Сергеем?

Я вздохнула и поставила пустой бокал на тумбочку.

— Надеюсь, ты поймёшь меня правильно, хотя я не уверена.

В нескольких фразах, не вдаваясь в подробности, я рассказала всё, что произошло.

Мама нахмурилась, но потом быстро сказала:

— Ты правильно поступаешь, чтобы там ни говорили. Ты хороший человечек. Твой отец поступил бы так же.

— Ты не осуждаешь, что я взяла у Сергея деньги? — спросила я. Этот вопрос мучил меня больше других.

— Нет, он сам тебе это предложил. Вероятно, считает себя обязанным. Другое дело, что ты накладываешь на себя дополнительные обязательства по отношению к этому человеку. Так что, если ты расстанешься с ним — деньги нужно будет вернуть, но это должна сделать я, а не ты.

— Но откуда ты…

— Всё потом, — махнула мама рукой. — Лучше наливай ещё шампанского, я хочу выпить за мою замечательную дочь.

Через два месяца состоялся суд. Адвокат выступал за маму, а она, к моему великому облегчению, осталась дома. В Коломенском ей понравилось. Она с удовольствием совершала прогулки в парке в одиночестве, иногда заходила в церковь.

Вера Ивановна и Ольга были приглашены, как свидетели. Как великолепен был Венский в своей обвинительной речи и как был мерзок Николай. От бывшего лоска не осталось и следа, это существо умоляло о снисхождении, всё отрицало и клялось в вечной любви к моей маме. Пару раз я чуть не рванулась выцарапать ему глаза, и только сильная рука Веры Ивановны удержала меня в кресле. «Бедная крошка, лишённая семьи и дома», как назвал меня Венский, готова была удушить и судью, если он оставит квартиру этому негодяю.

К счастью, всё обошлось. Суд принял решение прописать нас обратно, а Коленьку выписать на прежнее место жительства в Рязанскую область.

Он выскочил из зала суда, как ошпаренный. «Надеюсь, побежал собираться», — злорадно подумала я. Вера Ивановна и Ольга вышли в коридор, а я подошла к Ивану Сергеевичу.

— Вы были великолепны, — сказала я. — Даже не представляете, как я вам благодарна.

— Ты тоже держалась молодцом. Единственное, я боялся, что подсудимый не доживёт до окончания процесса.

— Почему?

— У меня сложилось впечатление, что вы убьёте его раньше.

— Меня удерживала Вера Ивановна, — хмыкнула я. — Когда я услышала о его любви к маме, перестала себя контролировать. Это наглая ложь, он чуть не угробил её.

— Ладно, ладно, — адвокат похлопал меня по руке. — Всё в прошлом.

— Если бы вы также защищали Сергея, — начала я, но он перебил меня:

— Понимаешь, Вика, ваше дело, как говорится, правое, но в случае Сергея всё гораздо сложнее. Милиция никак не может найти его сообщников, так что пока все обвинения висят на нём. К тому же это не первый случай: он уже привлекался. В общем, не питай иллюзий, что его выпустят. Моя цель: добиться уменьшения срока.