Татьяна Лисицына – Наследница чужой жизни (страница 18)
Стас улыбнулся. Может ли быть, что Алиса ревнует? Действует, словно соперница.
− А бутерброд дала тебе съесть?
− И даже кофе выпить после того, как я оставила эклер в покое. Но стоило начать приводить себя в порядок, как тут началось. Расчёска в волосах застревает, подводка щёки пачкает, а тюбик с помадой и вовсе в дальний угол закатился.
− Я уже бегу, − Стас выключил телефон и понёсся вверх по эскалатору.
Алла выглядела испуганной и взъерошенной, словно воробей. Как только Стас вошёл, она бросилась ему на шею:
− Спаси меня. Я боюсь.
Стас погладил её по волосам, ощущая их мягкость, и слегка отстранил девушку.
− Погоди, я холодный, а ты болеешь, − Стас подумал: Алисе будет неприятно, если она увидит, что они обнимаются. – Завари чаю, эксперимент провести.
Как только Стас отправил Алису на кухню, он начал ощущать присутствие Алисы. И хотя он не видел её, но, когда поправлял отросшую чёлку, почувствовал, словно кто-то погладил его по волосам, а в зеркале на мгновение вместо его отражения появилась Алиса с заколотыми наверх волосами. Такой, какой он её увидел. Стас даже оглянулся, подумав, не подкралась ли Алла сзади, но девушка гремела посудой на кухне.
«Я знаю, что ты здесь, Мари-Алиса», − тихо сказал Стас и прошёл на кухню. Алла в голубом махровом халате с капюшоном заваривала чай. Кухня была выдержана в бело-фиолетовых тонах и укомплектована современной мебелью. Стулья, расставленные вокруг стола, накрытого клеёнчатой белой скатертью, тоже были в тон фиолетовым панелям кухни. Судя по всему, ремонт делался недавно.
− Присаживайся, − сказала Алла и усмехнулась: − Уже боюсь, как бы он не выдернул из-под меня стул, когда буду садиться.
− К чаю ничего нет, кроме этих проклятых пирожных, − Алла поставила блюдце в центр стола. – Попробуй, вдруг ты ему понравишься.
− Кстати, я люблю эклеры, − признался Стас. И, вообще, обожаю сладкое. Нас в детдоме не баловали. Самое большое лакомство: кусок белого хлеба, намазанного варёной сгущёнкой.
Алла сочувственно кивнула. Стас окинул взглядом пространство, но опять нигде не увидел той чудесной сферы, которую каким-то чудом узрела камера телефона. Он протянул руку к блюдцу и мысленно спросил: можно, милая?
И тут блюдце подъехало к нему ближе, на миг, ослепив его вспышкой сиреневых огоньков.
− Ох, ничего себе, ты ему понравился! – Алла опёрлась на стол, чуть не расплескав чай. – Ты видел? Блюдце само к тебе подъехало. Попробуй-ка съесть.
Стас протянул руку за эклером, опять мысленно поблагодарив Алису, не в силах произнести ни слова. Откусил. Губы растянулись в блаженной улыбке. Не так часто встретишь такой вкусный заварной крем, такой толстый слой шоколада.
Алла, забыв про чай, смотрела на него, не мигая, словно он был фокусником, глотающим огонь.
− Очень вкусный эклер, спасибо, − сказал Стас. – Спроси у мужа, где эта кондитерская, я буду туда заходить.
− Угу! – Алла кивнула. – Ну и что мне теперь делать с этим призраком? Нельзя глаза подвести и губы накрасить?
− Давай я попробую с ней договориться.
− Почему ты говоришь она? – внезапно глаза Аллы расширились. – Я поняла. Это твоя Алиса? Так?
− Правильно мыслишь. Сама посуди, ты вернулась, а твоё тело занято, квартира занята. На машине её ты ездишь. Как она должна относиться? Ты сама бы что сделала на её месте? С твоим то характером.
− Убила бы! – мрачно заметила Алла. – Но по своей воле, я из этого тела не уберусь, сколько бы она не хулиганила.
Стас кивнул.
− Я уже это понял.
Вспомнился разговор с Екатериной Семёновной. Самое время переключить Аллу.
− Мне нужно кое– тебе рассказать. Только не кидайся в меня посудой. Или лучше пойдём в комнату.
− Надеюсь, в спальню? Поддержишь мой постельный режим?
Стас почувствовал, как в воздухе повисло напряжение.
− Не стоит так шутить. К тому же я тебя предупреждал: наши отношения должны быть только дружескими. Особенно, если не хочешь неприятностей.
− Ладно, пошли, девственник. В гостиную, а не в спальню. Ты своими заявлениями меня только раззадориваешь. Не понимаю, что плохого, если мы немного развлечёмся? Тело то твоей любимой Алисы? Ой, − Алла потёрла плечо, с которого сполз халат, − Стас своими глазами увидел красное пятнышко. – Она меня ущипнула.
Стас рассмеялся.
− Ты поосторожнее. Эта душа не побоялась сунуться в пекло сражения.
− Ладно, виновата. Больше не буду. Вот, даже халат поправлю. Пошли уже, я умираю от нетерпения.
Гостиная оказалась уютной, хотя и небольшой. Диван, два кресла. В стеклянном шкафчике Стас обнаружил бокалы и сервизы. Привлекли внимание тёмно-зелёные шторы с рисунком.
− Напоминает картину Моне «Пруд с кувшинками», − заметил Стас. – Расцветка в таких же тонах.
− Странно, я помню все картины Моне, но не помню собственной жизни.
− Это нам и предстоит восполнить. – Они уселись в кресла. Стас подвинул поближе к себе кружку, стоящую на столе.
− Знаешь, вчера я бы в твоём доме… – начал он.
Во время его рассказа, Алла то смеялась, то плакала, то вскакивала, то садилась. А когда дошло до сцены в общежитии, добралась до серванта с бокалами.
− Какая же я дура! Дура! Набитая дура! − кричала Алла и, схватив бокал, швырнула его об стенку.
− Ты обещала! – Стас хотел схватить её, но что-то удержало его в кресле. Ему почудилось, что Алиса была вовсе не против разбитой посуды, только бы он не прикасался к Алле.
Методично перебив первый ряд, Алла упала в кресло. Подняла заплаканное лицо на Стаса.
− Понимаешь, почему я отношусь к мужикам потребительски? Вас нельзя любить. Как только влюбляешься, вы получаете власть, которой пользуетесь.
Стас молчал, не зная, как приступить к финальной сцене. На всякий случай встал из кресла и подошёл к окну. Алла вытащила очередной бумажный платок, высморкалась и швырнула на ковёр.
− Я помню этот день. Приехала домой. Вошла к себе в комнату. Там ещё витала прежняя атмосфера влюблённой дурочки. На кровати валялось платье, которое я не одела. На столе учебник по французскому. Тетрадь с недоделанным домашним заданием. Поняла: больше не смогу прийти в институт. Не смогу учиться. Я вырвала листок и написала записку. Ревела, буквы расплывались. А дальше темнота. Не помню.
Стас, слушая Аллу, второй раз представлял эту сцену, чувствовал её боль. Предательство, разбившее неокрепшую душу восемнадцатилетней хромой девочки.
− Как я это сделала? – глухо спросила Алла, подходя к окну и глядя вниз. Стас схватил её за плечи.
− Не бойся, здесь всего четвёртый этаж, и мне вовсе не хочется опять стать хромоножкой, − Алла высвободилась и прижалась лбом к окну.
− Что произошло на даче? – быстро спросил Стас.
Алла расширила глаза, погружаясь в прошлое.
− Мальчик, который мне нравится, заманил меня на второй этаж. Мы начали целоваться. А потом пришли его друзья. Это было пари. Он похвастался, что я пойду с ним. Они набросились на меня, начали трогать. Их скользкие руки шарили по моему телу. Задрали юбку, − Алла тяжело дышала. − А Борька, которому я посвящала стихи, смотрел, не пытаясь меня защитить. Как-то я сумела их оттолкнуть. Окно было открыто. Пахло сиренью. Я упала на кусты сирени. Ненавижу этот запах.
− Сядь, − Стас подвёл Аллу к креслу.
− Это был первый раз, когда меня предали. Второй раз наложился на первый. Я больше не могла верить мужчинам. Там был высокий этаж.
В её глазах было такое горе, что Стас подумал, лучше бы она ещё что– нибудь разбила. Но Алла уже не плакала. А потом встала, сжала кулаки и повернулась к Стасу.
− Слабачка. Я должна была выдержать. Этот говнюк не стоил моей жизни. Поставь чайник, Стас. В горле пересохло.
Стас нерешительно посмотрел на окно. На Аллу. Снова на окно. На Аллу. Но девушка смотрела на пол. Из-под дивана выкатилось что– то продолговатое и кругленькое. Остановилось у ног Аллы.
− Моя помада! – воскликнула девушка. – Любимая помада, которой она не дала мне накрасить губы перед твоим приходом.
Девушка схватила тюбик и открыла его. − Да, та самая от Кристиан Диор. − Алла нахмурилась.
− Она что, простила меня?
− У неё добрая душа, − сказал Стас, чувствуя, как подступают слёзы. – Алиса хотела тебя утешить.
− Ну спасибо тебе, Лиса.
− Почему Лиса? – удивился Стас. – Алиса.
− Муженёк её так называет. То есть меня, думая, что она это я. Может, хватит морочить ему голову?