Татьяна Линг – Зов волков (страница 20)

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍    Призраки закончили свою работу, за этим пришло и облегчение – ритуал подошел к концу. Постаревший на десять лет отец тяжело опустился на землю. Он вернулся в шатер и занял место, на котором сидел я. Трон по праву теперь принадлежит мне, отныне я принимаю решения и несу ответственность, а ошибки предков не позволят совершить их вновь. Пошатываясь, я поднялся земли как вожак! Альфы других стай склонили головы, приветствуя нового лидера.

   Злость обуревала меня за произошедшее на встрече: злость на себя, на Андрея, на своего отца, на недальновидность вожаков. Призраки пробирались в сознание, пытаясь отобрать новую территорию, но пока общее не смешалось с личностью, предстояло кое-что успеть сделать.

   Я бегом направился в сторону палаток. На шум стекались воины и женщины. Оборотни чувствовали произошедшие изменения на животном уровне.

   – Анна моя! – огрызалось и кричало сознание, отбиваясь от духов в голове. – Не отдам!

   Они могли распорядиться моей жизнью, тем более сейчас, когда эта жизнь более не принадлежала одной личности, но я выведу Анну из этой игры, никогда она не будет принадлежать ни поганому огребью Андрею, ни любому другому волку, пока я хожу по этой земле и дышу!

   Анна ложилась спать, когда я ворвался с горящими глазами в палатку, схватил девушку, не говоря ни слова, вытащил наружу. Она кричала, упиралась, но я закинул ее на плечо и побежал подальше от лагеря.

   Справа выступили волки, надеясь остановить. Я лишь злобно улыбнулся. Попробуйте остановить вожака, когда он схватил свою добычу. Анна – моя, и лидер сметет любого на пути.

   – Я альфа! – рыкнул на все поле.

    Безусловное подчинение! Оборотней смело волной боли. Подкошенные, они повалились на землю, волчицы жалобно скулили, а брыкавшая до этого Анна притихла.

   Ночь опускалась на степь. Двое были уже далеко, их никто не посмел преследовать. Я опустил свою ношу и взглянул девушке в глаза. Никто не произнес ни слова.

   Мы замерли, разглядывая друг друга, как в первый раз. Я вдыхал запах добычи, своего желания и вполне понимал, что напугал своим появлением, что она не понимает происходящего между нами, поэтому дал ей видимость выбора.

   Анна осторожно провела рукой по моему лицу, а я закрыл глаза, наслаждаясь легкими прикосновениями. Девушка не испугалась, не убежала. Дотянувшись, она снова поцеловала меня, как тогда, в первый раз.

   Понимала Анна, что сделала, на что согласилась?

   – Ты только моя! – прорычал, сминая ее в объятьях. – Ты принадлежишь только мне! Никто не смеет к тебе больше прикоснуться! Ты станешь моим собственным миром! Моей вселенной!

   Мы упали в траву. Молния пробила тучи, и гром прокатился по окрестностям, отзываясь глубоко в сердце. Она тянула руки, отдавалась поцелуям, я вкладывал в свои ласки всю силу чувств. Ничто не могло отвлечь нас: нещадно льющийся с неба дождь, холодный пронизывающий ветер. В сакральном месте она стала моей.

   – Люблю… – выдохнула Анна, и ее всхлип заглушил новый раскат.

   – Прости, – прошептал я. – И я…

Глава семнадцатая

Сказочное возвращение домой. Майкл убежал далеко вперед. Он несся с такой скоростью, будто все демоны мира собрались отобрать меня у него.

   Улыбка не сходила с лица. Я безгранично счастлива. Мы, как расшалившиеся школьники, целовались, прикасались, словно проверяя реальность происходящего. Целые сутки провели в пещере с горячим источником. Мое тело подстроилось под Майкла, жаждало ощутить его вновь и вновь. Любимый, восхитительный, самый лучший! Когда мы, уставшие, проваливались в сон, Майкл бережно запирал меня в кольцо огромных рук, не давая отодвинуться и на миллиметр от него. Иногда так больно сжимал во время сна, что приходилось будить его, и он снова овладевал телом, так жадно и жестко, даже со мной меня делить не хотел.

   Мы редко разговаривали, и эта молчаливость по мере приближения к дому, пугала меня больше всего, на вопросы он отвечал уклончиво либо просто молчал. Что-то произошло на последней встрече. Ему удалось все переиграть, и теперь мы будем вместе? Дает время своей стае свыкнуться с этим?

   Это было похоже на взаимное сумасшествие, и как резко все оборвалось для меня…

   Стоя под моросящим холодным дождем, я злобно вглядывалась в вернувшегося с «победой» вождя. Издалека наблюдала, как Майкл привел невесту в стаю после ритуальной кражи. Оборотни радовались, поздравляли альфу, хотели запечатлеть свое почтение новой паре. Особым счастьем светилась Кларисса, украдкой бросая взгляды в мою сторону. Ненависть сменилась жалостью, и от этого я ненавидела мать Майкла еще больше. Молодой вождь, в отличие от остальных, в мою сторону даже не смотрел. Лицо принимало каменное выражение, стоило мне подойти или начать разговор рядом. Меня уводили подальше от него, не позволяя приблизиться.

   Марина превратилась в немую тень: распоряжение альфы, чтобы не дай бог ничего с собой не сотворила. Не дождетесь! Как же я ненавидела всех вокруг. Я до этого и не подозревала, что ненависть может быть настолько мощной. Именно она позволяла мне на протяжении всего этого времени выживать, давала силы на преодоление.

   Иногда приходил Хосе. Он садился вместе с Мариной, и они молча смотрели, как я выбиваю очередное стекло в доме. Это была клетка, похуже тюрьмы. Не видно ее пределов, но она сдавливала меня всякий раз, как только я смела нарушать границы позволенного. Дом Кэтрин надо сжечь, и я пару раз пыталась это сделать. Я проклинала оборотней, в особенности Его. Я тонула в потоке собственных чувств, захлебывалась ими, хотелось сделать больно каждому, кто попадался на пути. Именно тогда я поклялась, что обязательно отомщу за страдания.

   Я тренировалась с отчаянием серийного убийцы. Патрик давал новые и новые задания, мастерил для меня дротики и метательные ножи, учил пользоваться огнестрельным оружием. Я дралась каждый день, со всей силы, благодаря костюму в порыве особой ярости даже оставляла глубокие шрамы на телах друзей. Я стала ходячим оружием, плотно закрученной спиралью, и никто не знал, когда она распрямится.

   После очередной пробежки рано утром, пока Марина задержалась в лесу, собирая оружие, я возвращалась по тропинке, которой очень редко пользовались, стараясь избегать встречи с оборотнями, да и волки из стаи старались не встречаться со мной. Для них я прокаженная. Поэтому для меня стало некоторой неожиданностью столкновение на узкой тропинке с Шанель. Правда, как не вовремя.

   – Как дела? – спросила она, поигрывая темным локоном, преграждая путь.

   – Нормально. – Постаралась пройти мимо, но красотка решила преградить мне дорогу еще раз. – Пройти дашь или как?

   – Или! Ты подготовила свадебный подарок?

   Я решила не отвечать, развернулась и попыталась уйти другой дорогой, как вдруг Шанель заявила:

   – Не переживай, ваши отношения продолжатся, ты будешь домашней игрушкой. Его! Домашней! Личной! Постельной! Игрушкой!

   Кулак со всей силы опустился на ухмыляющееся лицо. Шанель ошарашенно сплюнула кровь, посмотрела на землю, не до конца осознав, как я посмела врезать по ее прекрасному лицу. А потом волчица злобно насупилась и в секунду трансформировалась, раскидывая ошметки одежды.

   Адреналин погнал кровь, а тренированное тело нестерпимо загудело от радости. На лице расцвела улыбка. На меня нападет оборотень, который явно желает мне смерти. Подозреваю, что моя должность постельной игрушки Майкла ее цепляет. Женщины легко ломают планы мужчин, и меня устраивал любой расклад, при котором я избегу позорной участи. Тем временем черная, как ночь волчица, бросилась вперед. В отличие от меня, королевская самка не тренировалась и не знала тонкостей схватки, поэтому, легко предугадав ее движения, я поднырнула, автоматически выбросив вперед руки, по инерции воткнула все десять острых когтей в кожу и с нескрываемым удовольствием дернула вниз, вспарывая брюхо Шанель. Волчица противно завизжала.

   Я не желала победить, сумасшедшая готовность умереть – вот что двигало мною. Даже не расстроюсь, если это произойдет прямо сейчас. Я расхохоталась, осознавая, что оборотни не всесильны. И в подтверждение того, что стала достойным соперником, я планировала кое-кого прихватить с собой. Достала нож, прикрепленный к ноге, и произнесла:

   – Сейчас мы еще все можем прекратить…

   Ревность – страшная штука, а ревнивая женщина страшнее разъяренного мужчины. Во второй раз мне повезло не так, как в первый. Шанель учла свои ошибки и нападала осторожно. Она пролетела по правому боку, зацепив клыками руку. Хотя металлические вставки в местах укусов сработали, боль от сильного сжатия обожгла. Синяки не так страшны, как рваные раны от укуса, мало ли чем она болеет.

   Я напала сама, выставив левую руку вперед, Шанель рефлекторно схватила ее зубами. Напряглась, приподнимая тяжелую голову волчицы и освобождая шею. Словно в масло воткнула приготовленный нож. Сдавленная рука горела невыносимым огнем. Ужас понимания, что она допустила фатальную ошибку, отразился в глазах волчицы. Она отпустила руку, падая на землю в человеческом образе. Растерянная девушка пыталась прикрыть рану, из которой ритмично вырывалась алая кровь, заливая все вокруг.