Татьяна Лазарева – Философия леса (страница 10)

Что за ужасный запах? Она взглянула на кухонный стол в поисках причины ее неприятия. Поднесла нос к емкости с ароматным подсолнечным маслом. О боже. И стремглав выбежала на улицу. Оставив его у входной двери. Стала ловить носом потоки свежего воздуха, к ее горлу подступала рвота. Нет не сейчас. Я не хочу, чтобы меня стошнило.

Придя в себя, она зашла внутрь. И кинула взгляд на часы. 7:38.

Наскоро съев свой завтрак, Сирша забежала в душ ополоснуться и смыть воспоминания вчерашнего свидания с полной луной. Нанесла на лицо крем, завернула себя в легкое августовское платье, захватив с полки свитер. Собрала волосы наверх, заколов их все той же китайской заколкой. Немного бальзама на губы. Томик Кундеры в сумку, ключи, яблоко.

И вышла из дома.

Идя по проселочной дороге и всё ещё чувствуя тошноту, она думала лишь об одном человеке.

Сирша всё ещё чувствовала себя как жертва после аварии.

Если бы он погиб, лучше было бы, чтобы смерть забрала нас обоих, чем жить в мире без него. Сирша встряхнула головой.

Откуда такие мысли в моей голове? Это не я. Если бы каждый, чье сердце было разбито, отказывался от жизни, разве далеко бы ушло человечество?

Она подошла к забегаловке и, нащупав ключи в сумке, отворила дверь. Над ее головой звякнули колокольчики музыкой ветра. Девушка окинула взглядом спящее пространствао забегаловки.

Еще один день моей беспечной жизни.

Вымыв руки и надев фартук, Сирша включила радио и принялась за изготовление заготовок завтрака. В поселке было немного домов, но то и дело сюда заезжали туристы, или просто путешествующие с картами в поисках священной купели или амарантового озера. Туристов пленила идея увидеть воочию озеро в форме глаза.

Она нарезала ломтиками свежий хлеб. Два из них засунула в выключенный тостер, остальные сложила рядом аккуратной стопкой.

Поставила воду. Нарезала ломтиками сырое мясо индейки. Омыла руколу. Достала из холодильника 4 вида соусов: кисло-сладкий, 1000 островов, сырный, чесночный. Немного подумав, достала из холодильника еще кетчуп и бальзамический уксус.

Выставила их в ряд перед заготовками индейки и руколы, чтобы, когда забегаловка открыла свои двери перед посетителями, у Сирши всё было под рукой и она могла выполнять то, что она на самом деле делает в совершенстве – изготавливать сэндвичи с молниеносной скоростью. На другом столике она выставила пустые чашки. В какие-то кинула чайные пакетики.

Достала разовые порции сливок. И протерла столы.

Забегаловку начал заполнять голос Билли Холлидэй:

“Голубая луна, теперь я ни секунды не одинока

без мечты в моем сердце, без моей любви”.

Пока никого не было, она набрала воду в лейку и поприветствовала утренним поливом все цветы на подоконниках.

Внезапно звякнули колокольчики. Зашли сразу несколько посетителей: женщина в шляпке с леопардовой лентой, женщина-хиппи с двумя детьми и мужчина лет 50, который был частым посетителем – он сразу же уселся у окна и начал воодушевленно перелистывать меню. Женщина в шляпке, купив несколько пачек мороженого, сразу же улетучилась.

Сирша подошла к мужчине с разросшейся третьей чакрой в виде пивного живота. Она знала о нем не много, лишь то, что он был женат, у него был сын подросток и он постоянно рассказывал Сирше о своих любовных похождениях за спиной жены. Несмотря на ранее утро от него уже пахло алкоголем:

– Голубушка, мне как обычно и кофе как всегда без сахара.

Сирша включила тостер и кофемашину.

– Нет нет, в турке пожалуйста.

Сирша безмолвно поставила турку на плиту и насыпала немного кофе, перемолотого заранее, чтобы подогреть. Женщина-хиппи внимательно наблюдала за тем, как она варит кофе. Когда аромат подогретого кофе заполнил помещение, Сирша добавила туда совсем немного воды, мужчина любил кофе покрепче.

Сирша ловко собрала конструктор сэндвича, намазав одну сторону тостера сливочным маслом, а вторую кетчупом. И разрезав их поперек, проткнула треугольные тостеры шпажками. Кофе начало кипеть, и Сирша ловко перелила его в обданную паром из кофемашины кружку.

И отнесла это все мужчине.

– Ты лучшая – сказал ей мужчина, подмигивая.

Не выдавая своего презрения, Сирша удалилась от него и подошла к женщине с детьми, неся в руках раскраски с фломастерами.

– Вы решили, что будете?

– Да, пожалуйста, сэндвичи с бобами, детские порции овсяной каши – но на кокосовом молоке, овощной салат и пахлаву, и сварите мне кофе, тоже в турке.

– Тоже эспрессо?

– Нет, – с теплом посмотрела женщина – сделайте как для себя. Но проследите, чтобы вы вылили в мою чашку все без остатка. Мне нужна гуща.

Сирша удалилась готовить заказ, а дети, которые несколько минут просидели спокойно, раскрашивая раскраски, принялись бегать вокруг столов играя в догонялки. Чтобы их немного отвлечь Сирша принесла нарезанные ломтики фруктов.

– Это от меня – улыбнулась она.

Можно было считать это добрым жестом, но на самом деле Сирша сделала это для того, чтобы угомонить гам детей. Ей было сложно сосредоточится на своих грустных мыслях. Она не хотела, чтобы кто-то отвлекал ее от проигрывания роли брошенной женщины в трауре.

Пока Сирша варила новую порцию кофе, добавляя в него кокосовое молоко и посыпая корицей, к кассе подошел все тот же мужчина и начал рассказывать историю своих прошлых похождений со всеми подробностями.

– А потом она села на шпагат! И…

Сирша кинула на стол металлическую кофейную ложку.

– Зачем вы это мне все рассказываете? Как вы так можете? Ваша жена и ваш СЫН! – с ненавистью в голосе произнесла она, кинув на него взгляд полный злости.

“Если бы я умела убивать взглядом, то в этот раз точно навела проклятие”.

Она не знала, что это она и сделала.

– Дайте мне вашу книгу отзывов.

– Пожалуйста – сказала Сирша, протягивая ему ручку и книгу с наигранной вежливостью. Внутри нее был страх, что она может потерять эту работу. Но глубоко внутри она хлопала в ладоши от мысли, что наконец сможет покинуть это место, эту работу, этих людей.

Дописав финальные строчки. Мужчина церемонно вручил книгу Сирше и со вздернутым подбородком покинул забегаловку, смачно хлопнув дверью. Сирша устало присела на стул, положив книгу рядом.

“Даже не хочу знать, что он там написал”.

Как вдруг услышала звук переливающегося через край турки кофе. Быстро убрав последствия аварии, она собрала заказ женщины-хиппи на поднос и подошла к ее столу.

– Не будьте слишком строги с ним, иногда люди совсем не такие, какими кажутся.

Сирша молча продолжала разрезать детские сэндвичи на множество мелких канапе и, затем, протыкать их шпажками с Гуфи, Микки и Винни Пухом.

– Вы не думали о том, чтобы завести детей? – спросила женщина, с ухмылкой, окидывая взглядом живот Сирши.

– О нет! это точно не для меня.

Сирша быстро удалилась.

Доев остатки завтрака и перевернув чашку с кофе, женщина-хиппи оплатила счет, и украдкой взглянув в предсказание чашки, ушла. Оставив Сиршу наедине с ее готовкой картошки во фритюре. Когда её нос уловил запах подогретого душистого масла, девушка почувствовала опять, как тошнота подступает комом к её горлу. Она выключила плиту и выбежала на улицу.

“Вы не думали о том, чтобы завести детей?” – повторяла Сирша слова женщины-хиппи: “И почему она так посмотрела на мой живот?”

Проветрив помещение, Сирша вернулась внутрь и начала прибирать со столов посетителей. Взяв кружку с остатками кофе, Сирша бросила мимолетный взгляд на предсказание женщины-хиппи и разглядела на дне кружки узор крошечного эмбриона.

Глава 8. Сад медленной души.

Лизи копошилась в саду у своей матери. Её руки то и дело погружались в пахучие заросли мяты, выщипывая недавно проклюнувшиеся сорняки. Летний тёплый ветер обдувал теплом её плечи и теребил ленту на соломенной шляпке. Занятие садом всегда успокаивало её, помогало освободить разум от ненужных мыслей, разложить все по полочкам. Ведь когда ее руки монотонно исполняли одну и ту же работу, мозг украдкой позволял увидеть все мысли, которые до этого пылились на полках. Как охотник, достающий одним за другим свои трофеи, память разворачивала перед Лизи все эмоции за прошедшую неделю.

Иногда и месяц.

“Ревность. Мгм. Это выкидываем. Я не буду ревновать. Нет. Ведь я ничего не даю. А когда ничего не дают не о чем и жалеть.

Злость, уже не колет. Мне нравится, как колода перемешивается, и я нахожу свои новые козыри.

Нежность, да я скучаю…”

Рядом копошилась ее мама земная женщина, из тех, кто печет булочки каждый день, знает сколько капель мяты надо добавлять в воду перед мытьем полов и какой чай пить при простуде.

Метаморфозы с ее мамой произошли кардинальные после смерти брата Лизи. Прежде она была карьеристкой, заполняющей дыру внутри своего сердца постоянной занятостью, неуверенность в себе – публичностью, а скуку от жизни – бесконечной работой.

Но после смерти Нила, что-то изменилось.

Она долгое время была в скорби такой глубины, что всё, что могла сделать для неё приезжающая каждый день Лизи, в молчании готовить еду и убирать дом, пока сама мама лежала, свернувшись калачиком в кровати, не произнеся ни слова. И лишь при прощании лицо матери освещало подобие улыбки и слова “Спасибо, что навестила” полушепотом слетали с ее губ.