Татьяна Ларина – Квартира №16 (страница 29)

Я решила не надоедать сама Денису и не стала писать ему этим вечером, но надеялась получить сообщение от него. До трех ночи я не выпускала телефона из рук и уснула, так и не дождавшись заветной СМС.

Мои дни тянулись, как обычно: школа, репетиторы, дом, скрипка. Родители работали, учителя готовили к экзаменам, репетиторы гоняли по тестам. Никто не догадывался о том, что для меня весь мир перевернулся. Наступила суббота. Чертова суббота, когда Денис должен быть выходным. За всю неделю он мне так и не написал. В пятницу днем, не удержавшись, послав к черту гордость, я сама набрала его номер. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

— Алиса, дочка, мы с папой в Университет на кафедру, вернемся к вечеру. Уберись в зале, пропылесось, позанимайся и не скучай, — заглянула ко мне в комнату мама.

Как только за родителями захлопнулась дверь, я стала собираться. Если я действительно ему надоела, то хотя бы пусть скажет это мне в лицо. Я надела платье, которое купила мама для встречи с Костей, распустила и причесала волосы, аккуратно уложив их на плечи, и вышла на лестничную клетку. Перед массивной железной дверью шестнадцатой квартиры я чувствовала себя лилипутом. Нужно было набраться смелости и позвонить в дверь. Набраться смелости. Позвонить. Набраться смелости. Позвонить. Я нажала кнопку дверного звонка, и громкая трель раздалась на всю площадку. Тишина. Я снова позвонила. Снова и снова. Он не открыл. Может быть, его не было дома? А может быть, просто не хотел меня видеть?

Дурацкий телефон продолжал отвечать мне автоматическим женским голосом, что абонент недоступен, а мои сообщения уходили в пустоту и возвращались обратно, как недоставленные. У меня даже не было номера его друзей, чтобы через них найти моего парня. А моего ли? Поссорившись с Катей, я потеряла последнего человека, с кем могла поделиться невыносимой болью, что мерзким червем съедала меня изнутри. Я осталась одна.

За окном белой манкой сыпал мелкий противный снег. Десять дней не было солнца. Десять дней, как Москва погрузилась в хмурое полусонное состояние. Десять дней я ничего не слышала о Денисе. Устроившись на подоконнике, я равнодушно смотрела на улицу. Кто-то переезжал. У нашего подъезда стояла большая грузовая машина, и какие-то люди копошились у кузова, выгружая светло-бежевую мебель. С другого конца дома во двор вошла мама. Нагруженная пакетами, она не спеша подошла к нашему подъезду и остановилась напротив машины. Моя любопытная Элеонора Викторовна не могла упустить случая узнать, кто и на какой этаж въехал. Болью в сердце отдалось воспоминание, как она также интересовалась Денисом. Видимо, выпытав все, что хотела, мама направилась домой.

— Паша! Па-ша! Помоги с продуктами!

Папа смотрел в зале какой-то русский фильм, причитая, какой бред нынче снимают, но, услышав жену, поспешил ей на помощь. Он всегда ругал маму за тяжелые сумки, но никогда не ходил с ней за продуктами и доносил тяжести только от коридора до кухни.

— Эля, опять накупила тонны. Совсем о себе не заботишься, — хмуро пробурчал папа, входя на кухню.

— Паш, а как мне вас кормить, если ничего покупать не буду? — фыркнула мама и устало опустилась на стул. — Алиса, милая, поставь чай.

— Хорошо, мама, — я соскочила с подоконника и стала набирать чайник.

— Паш, у нас новые соседи, — откусывая булочку, сообщила мама, — этот уголовник съехал.

— Новые соседи? В шестнадцатую? — уточнил отец.

— Да. В шестнадцатую.

Наполненный водой чайник выскользнул из рук, обливая ледяной водой мои босые ноги. Перед глазами все потемнело, и я с трудом удержалась на ногах. Папа сетовал, какая у него неуклюжая дочь, мама вытирала салфетками мокрый пол.

— Получается, это конец, — прошептала я, но родители не услышали.

Глава 16. Девочка из страны без чудес

После двухдневной оттепели снова ударили морозы. С крыш свисали сосульки, а улицы покрылись льдистой глазурью. Коммунальные службы активно посыпали дороги солью, а москвичи жаловались на испорченную обувь. Это повторялось из года в год и стало своеобразной зимней традицией. Мама всегда ругалась, если я не протирала обувь сразу по возвращении с улицы, ведь она быстро приходила в негодность от вредных реагентов, но сегодня, даже если бы я как следует промыла сапоги, это бы их не спасло. Слишком долгой вышла моя прогулка.

После уроков я не пошла к репетитору, а вместо этого отправилась в Алтуфьево. Мне отчаянно требовалось найти Дениса. Понимая, что нашим отношениям пришел конец, я хотела услышать от него самого, что все кончено. Мне казалось, что только так я смогу жить дальше. Но где его искать? Я не знала, в каком кафе он работает, не знала, в каком баре играет, я не знала о нем практически ничего. Единственной ниточкой к парню были его друзья, и я поехала к ним в автомастерскую.

Я была там один-единственный раз, и то добиралась на автомобиле. Все что помнила — это район, серые многоэтажки и магазин «Пятерочка» неподалеку. Люди куда-то спешили, кто-то спускался, кто-то поднимался из метро, а я стояла на улице и смотрела по сторонам, пытаясь понять, куда идти.

— Извините, пожалуйста, — обратилась я к усатому мужчине в кожаной кепке. — Вы не подскажете, где здесь есть автомастерская?

— Не местный, — кинул он и поспешил скрыться в переходе.

Я до темноты бродила по дворам, похожим один на другой, как две капли воды. Телефон окончательно сел от холода и частых родительских звонков. Меня обязательно накажут, когда вернусь, но было все равно. И вот еще один двор, почти такой, как предыдущий, но только за ним проглядывали крыши знакомых гаражей. Неужели все же нашла? Я бросилась к ним, и, завернув за крайний, увидела ту самую вывеску «Автомастерская». Мне даже показалось, что в тот момент на улице стало теплее, хотя электронный градусник под вывеской показывал все те же минус десять. Подбежав к обшарпанным железным дверям, я стала в них колотить, но в ответ услышала лишь тишину.

— Откройте! Эй! Кто-нибудь! — не веря тому, что все напрасно, я до хрипоты кричала, умоляя открыть дверь.

— Девочка, сегодня они не работают, — недовольно сказал хмурый мужчина из гаража напротив, — завтра откроются в обед.

— А вы не знаете, как их можно сегодня найти? — утирая варежкой слезы, спросила я.

— Не знаю. Я только гараж здесь снимаю, а не дружбу с соседями вожу. Шла бы ты отсюда, девочка. Темно уже по гаражам и подворотням шастать, — пробурчал мужчина, с любопытством рассматривая меня, и я, кинув на прощание «спасибо», поплелась обратно в сторону метро.

Шумный экспресс равнодушно увез меня в центр. Слезы не переставая катились по щекам, душу выворачивало наизнанку, но никто не обращал внимания на маленькую заплаканную девочку. Я была совершенно одна среди шумной толпы. Неважно. Пусть так.

Домой я вернулась совсем поздно и сразу на пороге получила от матери хлесткую пощечину. Родители были совершенно правы, что злились: я заставила их переживать и волноваться. Вот только мне было настолько больно, что не осталось сил чувствовать вину и раскаяние. Молча выслушав все, что наговорили отец с матерью, ничего не объяснив им в ответ, я пошла спать, думая лишь о том, что завтра снова пойду в Лешину автомастерскую.

Сильно промерзнув после многочасового гуляния, наутро я заболела: тело ломило, голова кружилась, а горло было словно в тисках. Но если бы я рассказала об этом родителям, то, кроме строгого выговора, получила бы постельный режим. За завтраком я изо всех сил старалась не показывать маме своего состояния, но она так злилась, что не стала надолго со мной задерживаться и, поставив на стол тарелку с омлетом, ушла на работу.

Высидеть шесть уроков для меня казалось непосильной задачей. Уже на первой физике я чувствовала, что теряю сознание. В какой-то момент стало слишком нехорошо, и я попросилась выйти. Голова раскалывалась, а к горлу подступала тошнота. Чтобы немного привести себя в чувства, я намочила носовой платок ледяной водой и приложила ко лбу. Ненадолго стало лучше, и я по стеночке опустилась на пол, не в силах подняться обратно. Дверь в туалет скрипнула, послышался торопливый стук каблучков, и кто-то опустился рядом со мной.

— Елисеева, ну ты точно идиотка! — процедила Катюша Иванова, убирая со лба платок и протирая им мое лицо. — Сейчас позову медсестру. Подожди.

Она хотела уйти, но я удержала ее за руку.

— Что такое?

— Ты больше не обижаешься? — с надеждой спросила я.

— Нет конечно. Сейчас я сбегаю за медсестрой, а когда тебе станет лучше, расскажешь, что тебя довело до такого состояния.

— Денис. Он меня бросил и ничего не объяснил. Он съехал. Я ходила вчера в автомастерскую к его друзьям, но никого не застала. Сегодня мне тоже нужно… — с трудом пересиливая себя, сказала я.

— Какая автомастерская, Елисеева? — вздохнула Катюша. — Тебе лечиться надо. А Денис твой еще пожалеет, что так поступил. Ценить должен был такую любовь.

Она ушла, а дальше кто-то нес меня на руках, была жесткая кушетка, какой-то укол и приятное облегчение.

Я проболела две недели и долгое время не шла на поправку: постельный режим, таблетки, уколы, микстуры. Родители сходили с ума, мама брала выходные и не отходила от моей постели, папа возвращался с работы раньше обычного и даже не поехал на очередную конференцию. А я тихо плакала, уткнувшись в юбку маминого домашнего платья. Мы не вспоминали нашу ссору, не говорили о том, что довело меня до болезни, словно это могло помешать поправиться. Впервые я чувствовала себя любимой дочкой, и от этого становилось немного легче.