Татьяна Лакизюк – Хроники Драгомира. Книга 5. Там свет погаснет навсегда (страница 15)
Изображение вновь начало двигаться. Это Эгирин, убедившись в том, что стражник крепко спит, направился дальше.
Все так же поминутно озираясь, он достиг замка Жадеиды.
Друзья с удивлением смотрели на развалины. Замок, созданный черной магией, полностью соответствовал царившей вокруг разрухе. Но его острые пики, покосившиеся стены да дыры, в которых завывал ветер, вызывали настоящий страх. Стражники до одури боялись заходить внутрь. Среди них ходили слухи, что в апартаментах ведьмы кроме огромного паука, обитает еще много всякой нечисти. А нечисть была прожорлива и могла запросто сожрать зазевавшегося стражника. Конечно, слухи про нечисть были преувеличены, но вот черные книги своей ненасытностью в несколько раз превосходили все фантазии приспешников ведьмы.
Наконец-то Эгирин добрался до небольшого проема в стене.
Луна тут же узнала его. Именно через этот ход Эгирин и вывел ее после того, как спас из страшной камеры. Кинув на мужа взгляд, полный благодарности, она продолжила следить за воспоминаниями.
Пробравшись тайными ходами, Эгирин оказался в большой кладовой. Там он поспешно наполнил сумку съестными припасами и пустился в обратный путь.
Через несколько минут картинка снова изменилась. Эгирин был в лабиринте и готовил обед.
Полетели дни. Луна с ужасом наблюдала за тем, как жил ее муж. Он мало что рассказывал о своем детстве, и Луна знала, что оно было непростым. Но чтобы таким тяжелым… Внутри все переворачивалось, а по щекам бежали слезы, и она их даже не замечала. Молча смотрела на то, как Эгирин день за днем прятался от стражников, тайком добывал пропитание, тщательно красил волосы в страхе, что кто-то может увидеть их настоящий цвет.
Из людей он общался только с Гноючкой. Калека иногда пробирался по лабиринту, чтобы принести мальчику еду. А с едой было совсем плохо. Практически ничего не росло на отверженной земле. Запасы в кладовых таяли на глазах, а пополнить их мешал купол. Поэтому и ели чахлые овощи да фрукты, пили воду, отдававшую гнилью. Стражники не брезговали есть даже крыс, которые расплодились в черном петрамиуме. Но и крысы, поняв, что им грозит опасность, ушли глубоко под землю. Петрамиум охватил голод. Лишь страх перед черными книгами был единственной преградой назревавшему бунту.
Время шло, за пару минут Древлий успевал показать несколько недель, почти ничем не отличавшихся друг от друга. Эгирин был прав, когда говорил, что не видел мать. Он действительно не видел Жадеиду, так как сделал все, чтобы спрятаться от нее и стражников. Вопрос о том, где же все это время находилась ведьма, вновь повис в воздухе.
Вдруг что-то изменилось в однообразных воспоминаниях.
Эгирин спокойно сидел в лабиринте и в тусклом свете, проникавшем через специальное отверстие в потолке, читал книгу.
Неожиданно раздался хлопок.
Настолько сильный, что у внимательных зрителей заложило уши. Словно нечто гигантских размеров упало на землю с огромной высоты.
– Бам-м-м…
Эхо после удара прокатилось по окрестностям.
Эгирин вскочил, уронив книгу на пол. От звука удара в ушах появился тоненький писк. Чиру, мирно дремавшая в уголке, тут же запрыгнула к Эгирину на плечо и воинственно распушила хвост. В тщетной попытке избавиться от противного писка Эгирин с силой тряхнул головой и заспешил к выходу из лабиринта. Вынув из стены небольшой камень, он торопливо выглянул в смотровое окно. Его он сделал специально для того, чтобы перед выходом из лабиринта иметь возможность посмотреть, есть ли снаружи люди. Осторожно отодвинув лозу плюща, он не удержался и удивленно воскликнул:
– Это еще кто?
И было отчего удивиться. Прямо у границы купола он увидел девочку. Красивую и в то же время странную.
Луна в настоящем оторопело смотрела на себя в прошлом. Смотрела и не узнавала. Магия ведьмы, выманившая ее из безопасного Манибиона, сделала свое дело. В один миг похудевшее лицо, заострившиеся скулы, землистого цвета кожа, тусклые волосы, бессмысленный взгляд… Та Луна с трудом стояла на ногах, качаясь из стороны в сторону. Коротко вскрикнув, она упала. Серебро волос тут же накрыло ее.
Эгирин рванулся к выходу. Чиру заверещала, мертвой хваткой вцепившись в капюшон его куртки, но парень досадливо отмахнулся от хранительницы. Начав откатывать огромный камень, закрывавший вход, он вновь застыл. На черной туче летела его мать, которую он не видел так давно. Воспоминания четко обрисовали ее лицо, и Аметрин с Сентарией поняли, о чем так горячо рассказывала Луна. Ведьма и впрямь выглядела так, что вот-вот оставит эту жизнь и уйдет в мир забвения.
Реальгар, видевший Жадеиду только на рисунках, вообще открыл рот от изумления, перемешавшегося со страхом.
Летописцы не договаривали, как описывая, так и зарисовывая ведьму. Никого ужаснее Реальгар еще не видел. Пусть когда-то Жадеида была признанной красавицей, но то, что сделали с ней черные книги, невозможно описать словами. Дрожь пробрала до самых кончиков каштановых волос, даже ладони вспотели от такого зрелища.
Эгирин из укрытия видел почти все. Друзья почувствовали его смятение, когда Луну, завернутую в сети, стражники с улюлюканьем и свистом потащили в замок, чтобы бросить в подземелье. Поставив на место камень, Эгирин побежал через весь лабиринт к другому выходу, который был почти у замка. Там он успел увидеть, куда именно отнесли пленницу.
Дальше уже можно не смотреть. На их главный вопрос Древлий так и не нашел ответ. Мудрец еще покопался в памяти Эгирина, заставляя его вновь и вновь прокручивать события давно ушедших дней, но вскоре сдался. Тонкие побеги медленно втянулись обратно под кору, и свечение исчезло. Эгирин, словно очнувшись, открыл глаза.
– Все полгода ты ее не видел, – со вздохом подтвердил Древлий.
– Да я вообще ее редко видел, – начал оправдываться Эгирин. – Лет с двенадцати я жил в лабиринте, а уж когда мои волосы поменяли цвет…
– Я тебя понимаю, друг мой. Тебе не в чем себя винить. Все, что мог, я сделал. Увы, больше нет никого, кто мог бы видеть ведьму в тот период и рассказать, чем же она занималась.
Древлий развел руки-ветви в разные стороны. Да, действительно, все стражники ведьмы и ее ближайший помощник были мертвы. Спросить не у кого, оставалось гадать или смириться с тем, что ведьма где-то пропадала.
Луна попыталась спрятать страх, тенью пробежавший по лицу. Подойдя к мужу, она уткнулась горячим лбом в его плечо. Сердце разрывалось от увиденного. Пряча жалость, она схватила Эгирина за руку.
– Я же просил, – тихо сказал тот. – Не надо меня жалеть, все давно прошло.
Та глубоко вздохнула в ответ.
*** Двадцать лет назад.
– И что нам с ней делать? – неопрятная женщина с лицом, перечеркнутым гримасой отвращения, уставилась на сверток.
– Главное, спрячьте ее. А я потом заберу. Когда все закончится.
– Ты же знаешь, я терпеть не могу детей, – к гримасе отвращения примешалась и брезгливость, так как сверток, который держал в руках скрюченный от болезни и нечеловеческой усталости Гноючка, зашевелился.
– Уж мне-то и не знать, – с горечью обронил калека.
– Я не возьму ее. – Женщина встала и широко распахнула дверь. – Уходи!
Тусклый свет озарил большую комнату, с беспощадной четкостью обрисовывая закопченные стены, затянутые многолетней паутиной. Гноючка увидел запыленную мебель, покрытый копотью очаг и грязный котел, от которого шел тошнотворный запах из-за протухших остатков еды, прилипших ко дну.
«Ну точно, логово ведьмы», – подумал он.
И сама хозяйка походила на страшную колдунью из детских сказок. Сальные волосы когда-то красивого глубокого зеленого цвета свисали до поясницы и были похожи на спутанную проволоку. В колтунах прекрасно разместилось целое семейство пауков, оплетя и без того перепутанные пряди несколькими слоями паутины. Лицо с затейливым цветочным орнаментом, украшенным гортензией нежно-лилового цвета, портил надменный взгляд и высокомерно вздернутый подбородок. Злые глаза, обильно подведенные черным карандашом, так и полыхали яростью. Из-за этой неприкрытой злобы лицо давно перестало быть красивым. Казалось, что перед тобой сварливая старуха. Некогда богатый наряд был заношен до дыр, что еще больше усиливало сходство с колдуньей.
Гноючка брезгливо поморщился. Он многое повидал и, решившись прийти сюда, предполагал, что все будет не так просто. Но картина, представшая его измученному взору, превзошла все опасения.
Нет, дом не был бедным, как могло бы показаться на первый взгляд. Мебель хоть и была простая, тем не менее добротно сделана. Здесь стояли и большой вместительный шкаф, и пузатый сервант, и круглый обеденный стол с резными ножками, вокруг которого примостились высокие табуреты. Покрывала, подушки, занавески были сшиты из обычной, но крепкой ткани. Пол покрывал когда-то красивый ковер с цветочным орнаментом. Все было в этом доме, но из-за чрезмерной лени хозяйки со временем стало грязным и убогим. Пыльные занавески висели унылыми тряпками, грязный котел стыдливо прятался в тени, чашки со следами заварки укоризненно смотрели сквозь заляпанные стеклянные дверцы буфета. Сюда бы хорошую хозяйку, и дом преобразится. Но, к сожалению, хорошей хозяйки здесь не было.
Гноючка кое-как скрыл горестный вздох. Прижав к себе сверток, он опустился на колени. Искалеченные кости сразу протестующе заныли. Стиснув зубы от боли, он протянул руки с ребенком вперед.