Татьяна Лакизюк – Хроники Драгомира. Книга 5. Там свет погаснет навсегда (страница 14)
Шли молча, каждый думал о своем.
Аметрин, которому Сентария быстро рассказала о произошедшем, мысленно ругал Реальгара, но уж кому-кому, а ему – одному из лучших военных стратегов, стало не по себе. Он твердо знал, что Жадеида так долго держала власть только из-за того, что правители недооценивали ее как соперника. А зря! Она всегда думала на несколько шагов вперед.
«Целых полгода? Это неспроста», – размышлял он, мысленно составляя план действий.
Эгирин мучился от того, что не может ничего пояснить. Чувствуя, как неприятно холодеет в душе, он горячо поддержал жену в желании пойти к Древлию. Может, мудрец сейчас развеет все их опасения?
– Вот это да! Какие гости! Какая честь для меня!
Древлий увидел молчаливую компанию издалека и поднял в приветственном жесте ветви, чем вызвал шквал недовольных воплей, обрушившихся на него.
– Ну ладно-ладно, раскричались, – цыкнул он на птиц, которые галдели без умолку, высказывая свое возмущение.
Еще бы, ведь их таким варварским образом потревожили, взяв и без предупреждения скинув с облюбованных мест.
Дождавшись, когда возмущенные птицы рассядутся на ветвях и замолчат, Луна медленно подошла к мудрецу.
– Мы приветствуем тебя, глубокоуважаемый Древлий!
Древлий хотел церемонно протянуть руку-ветвь, но, посмотрев на насторожившихся птиц, ограничился легким кивком.
– Я рад вас всех видеть! – глаза, утопающие в бороздах-морщинах, ласково сверкнули. – Мне отрадно, что вы не забываете старика и приходите его проведать, тем более в такой день. С днем рождения, Луна!
Луне вновь стало стыдно. Как всегда, они приходят к Древлию только тогда, когда им что-то нужно. Дав себе обещание навещать мудреца как можно чаще, она смущенно поблагодарила его и замолчала.
– Ну же! Говорите, что вас ко мне привело! – добродушно рассмеялся Древлий, – а то застеснялись как ученики-первогодки. Как будто я не знаю, что вы ко мне без причины не ходите.
Четверо взрослых и один подросток залились краской смущения до кончиков ушей. Правда, Реальгар, Аметрин и Луна превзошли Эгирина с Сентарией, заполыхав так, что вот-вот полетят искры, но и щеки земных волшебников тоже горели от стыда.
– Да, вы правы, – раскаянно прошептала Луна. – Но мы обещаем, вот прямо здесь, перед вами, что будем приходить чаще.
– Да ладно вам, – проскрипел Древлий. – У вас дела житейские. А я-то что? Я никуда не денусь. И мне вдвойне приятнее, что вы идете ко мне за советом. Выкладывайте, зачем пожаловали.
Реальгар, все еще немного робея перед мудрецом, кое-как, запинаясь на каждом слове, начал рассказывать.
Древлий внимательно выслушал неожиданных посетителей, посмотрел дневник и погрузился в раздумья.
Луна уже устала переступать с ноги на ногу. Аметрин, памятуя о метких деревьях, бьющих шишками точно в цель, и вовсе сел прямо на траву, не заботясь о смятых военных брюках. Сентария тут же с облегчением примостилась рядом с ним, а вот Эгирин с Реальгаром так и стояли столбами в ожидании, когда же Древлий вернется из дум.
– Я бы рад вам помочь, – голос Древлия раздался так неожиданно, что вся компания дружно вздрогнула.
Древлий медленно открыл глаза, спугнув пару мелких птичек, успевших сесть на широкие брови.
– В этот период Драгомир защищал купол, и ни правители, ни даже сами источники не знали, что происходило там – в петрамиуме Отверженных. Наши шпионы могли пройти сквозь купол, но потом бесследно исчезали. Духи Игниса сливались с мрачными тенями, скользящими по иссушенной земле, и растворялись в них без остатка. Капли Имбре пропитывались ядом и испарялись. Ветра Каэлия не могли преодолеть серую, промозглую тьму. Они становились тяжелыми и падали на землю, не в силах взлететь вновь. Мои крошки погибали, стоило им коснуться отравленной почвы. Поэтому мы оставили все попытки проникнуть за купол.
– Нам очень жаль, – вздохнула Луна.
Вспоминая задорных и жизнерадостных помощников, издревле служащих источникам, она жалела всех, кого погубила черная магия.
– Война… – глубокомысленно вздохнул старец.
Все замолчали, вспоминая личные потери.
– Но я могу попробовать вам помочь! – после минутной тишины воскликнул Древлий.
Луна тут же воодушевилась.
– Я попытаюсь прочесть воспоминания Эгирина.
Эгирин подошел ближе.
– Да я и не против. Но есть ли толк? Я, как открыл в себе дар целителя, практически не был во дворце и не видел Жадеиду. Боялся, что краска подведет, и она заметит изменившийся цвет волос, – Эгирин вздрогнул, торопливо прогоняя из памяти давний страх, что мать заставит его исцелять своих приспешников. – Сколько ни вспоминал, ничего нового…
– Наши воспоминания живут с нами всю жизнь. Если что-то забыл, то это не значит, что не помнишь! – Древлий поднял руку-ветвь.
Птицы уже устали возмущаться, поэтому тихо взлетели и, подождав, когда Древлий вновь застынет, вернулись на места. Шустрые, крохотные растения – помощники Древлия покрепче уцепились гибкими корешками, иначе бы тоже попадали как спелые плоды. А им было интересно, что же сейчас произойдет.
– Я готов! Что нужно делать?
Эгирин действительно был готов на все, даже пустить в воспоминания, лишь бы Луна поменьше тревожилась.
– Подойди ко мне, друг мой! Закрой глаза и постарайся не двигаться.
Птицы послушно взмыли в воздух, а Древлий положил руку-ветвь на голову Эгирина. Луна тут же вспомнила тот момент, когда мудрец предсказал ее будущее.
Но в этот раз все было иначе.
От огромной руки-ветви к голове Эгирина потянулись тонкие побеги, больше похожие на усы вьющегося растения. На кончике каждого побега красовался драгоценный камень. Приглядевшись, друзья ахнули: это были настоящие эгирины, загадочно отсвечивающие зеленоватым блеском. Подойдя вплотную к лицу, побеги прикоснулись к коже и потянулись к символу Эгирина – колючему чертополоху.
Эгирин слегка вздрогнул, но глаза не открыл. Луна же изо всех сил боролась с желанием подойти и схватить мужа за руку. Вместо этого она вцепилась в ладонь Реальгара, крепко сжав ее. Тот ничего не сказал, а лишь приобнял сестру за плечи.
Ярко-зеленые эгирины размером с половину рисового зернышка мягко исследовали кожу, обрисовывая контур символа. Делали они это тщательно, не пропуская ни единой веточки, ни единого цветка. Дойдя до конца рисунка, один из побегов юркнул под него. Не успел Эгирин вздрогнуть, как все побеги начали переплетаться с линиями символа, постепенно опутывая его. Как ни странно, символ от этого стал еще красивее, словно кто-то четко очертил все границы, украсив растение причудливыми завитками. Полностью оплетя символ, побеги продолжили путь. И через правый висок они проникли глубоко под кожу.
Эгирин так и стоял, не шелохнувшись.
Древлий глубоко погрузился в себя и тоже не шевелился. Даже ветер затих и перестал шуршать листьями. Через несколько секунд на правом виске Эгирина появилась золотистая точка. Прямо на глазах она становилась все больше. И вот это уже не точка, а тоненький ручей цвета чистейшего золота направился в путь по побегам, которые оплели символ Эгирина. Так же четко обрисовав контуры символа, из-за чего тот ярко вспыхнул, свечение потянулось дальше – к огромной руке-ветви Древлия.
Друзья завороженно следили за ним. Не останавливаясь ни на миг, золотистый ручей шустро пробежал по руке-ветви мудреца и проник под кору. Дальше его след терялся. Все растерянно переглянулись. Но вот свечение появилось на коре. Оно начало крутиться, закручиваясь в спирали и завитки, пока не превратилось в огромный шар. К своему изумлению, в этом шаре друзья увидели картинку, которая с каждой секундой становилась все четче. Через минуту перед ними предстал петрамиум Отверженных во всей «красе».
– О! – прошептала потрясенная Сентария. – Получается, мы сейчас видим петрамиум глазами Эгирина.
– Я тоже так думаю, – согласился Аметрин.
Луна же ничего не сказала. Она вновь смотрела на петрамиум Отверженных, а сердце сжималось от того, сколько боли пришлось испытать несчастным людям, да и вообще всему живому на земле.
Видимо, Эгирин куда-то торопился. Картинка то и дело смазывалась, так как он с быстрого шага переходил на бег. Приседая и прячась, он крался по территории, захваченной Жадеидой. Всюду царили разруха и нищета. Под ногами валялся мусор, объедки, а один раз Эгирин нечаянно наступил в останки какого-то мелкого животного. Изображение дернулось, а зрители подавили тошноту. Вытирая ботинок о чахлую траву, Эгирин постоянно оглядывался, боясь, что его заметят.
Так друзья смогли получить полную картину того, что же происходило тогда.
Помимо мусора, они увидели жалкое подобие хижин, заменявших жилье стражникам ведьмы. Наспех сколоченные из потемневших досок, они были больше похожи на шалаши, выстроенные неумелыми детскими руками. Возле одной из них стояла тренога, на которой висел котелок. В котле булькало варево неаппетитного серого цвета.
Сентария невольно зажала пальцами нос, будто могла учуять запах.
– Никогда не пойму, что их так туда тянуло, – с тоской прошептала она, глядя, как здоровенный мужчина из огненных, которого видел спрятавшийся Эгирин, выполз из лачуги. Зачерпнув варево из котелка, стражник тут же сунул ложку в рот. Отфыркиваясь от горячей каши, он даже не заметил, как брызги попали к нему на бороду, что и без того была усеяна какими-то крошками и колтунами, придавая солдату вид настоящего дикаря. Сев прямо на землю, он начал быстро есть, шумно дуя на ложку. Доев кашу, отбросил котелок в сторону и, сыто рыгнув, повалился у костра. Не прошло и минуты, как раздался громоподобный храп.