Татьяна Лаас – Предзимье. Осень+зима (страница 64)
Илья продолжил, опережая её вопросы:
— Кучи денег или банковских карт тоже не было найдено. Если вас это интересует. Только направление на диагностику, документы и немного наличности в пределах разумного. Обвинять моих людей в воровстве не удастся — это я нашел рюкзак с вещами Орлова. Таисия Саввовна, ненавидьте меня сколько угодно, но не стоит свои чувства переносить на моих людей.
Чума, он точно обиделся!
— Все немного не так, Илья Андреевич.
— Так объясните.
Тая честно сказала:
— Это не моя тайна. Я сообщу, как только смогу. Я… Чуть не забыла. Дарья Аристарховна беременна. Ей не нужен был амулет ложной беременности. Её пытались подставить.
— Или шантажировать… — задумчиво продолжил Зимовский.
— Возможно.
Он что-то раздраженно пнул в сторону, совсем как Гордей. Сердце тупо трепыхнулось от воспоминаний — только бы волкодлак выжил!
— Не думайте, Таисия Саввовна, что скормленным мне фактом о Сумароковой вы заставили меня забыть об Орлове. Тут слишком близко Китайская империя.
Тая вздохнула — он сам обо всем догадался.
— Не пытайся спасти всех, грибочек… Точнее, осень. Тебя могут и обмануть. Тебя уже пытались убить и подставить. Сумарокову пытались подставить, шантажировать или тоже убить. Орлова в опасном положении — она может тебя втянуть в огромные неприятности. А еще есть Разумовская, лес и прочие неприятности. Тут полно выродков, убивающих и за меньшее, чем шкатулка с драгоценностями… Я волнуюсь за тебя.
В чем-то он прав. Тая заставила себя сбавить обороты и честно сказать Илье:
— Я знаю. Еще раз пригрозишь феромонами — я больше никогда не буду с тобой разговаривать. И я предупрежу, когда пойду в лес. Возможно, мне нужен будет тот, кто приглядит за мной, не выдавая себя. Все. Я пошла.
Она отключила телефон. Зимовский что-то пробурчал — слышно не было. Только видно. Тая развернулась и пошла в гостиницу, по пути пытаясь выпутаться из липкой паутины окружившей её лжи. Столько всего навалилось скопом, и что первопричина всего этого? Мысли в голове метались измученными летучими мышами, отказываясь складываться в стройную теорию.
Тая попыталась поймать в голове хотя бы точно известные факты.
Даша беременна. Её пытались подставить. Или шантажировать.
Ника беременна. Тая скривилась — амулет спутал все. Она может не быть беременна. Это надо держать в уме. Гордей говорил об этом.
Женя беременна. Или нет.
И обе остро нуждаются в деньгах.
Все так просто? Или нет?
Или Тая тварь, которая думает гадости о подругах?
Одно точно — Зимовский прав: убивают и за меньшее, чем шкатулка с бриллиантами.
Глава пятнадцатая, в которой приходят холода
Сил мыться и приводить себя в порядок не было — Тая понимала, что сейчас заснет даже в ванне и всплывет брюшком кверху, как рыбка, на радость недругам, так что она, вымыв руки и умывшись, легла спать прямо в одежде, не расправляя кровать. Тая даже обратно надеть ортез на левую руку забыла — до того устала, лишь замоталась в плед, лежавший на диване в гостиничном номере. Гордей не поскупился, снял для нее люкс, роскошный, но в тоже время уютный и тихий. Вот кто досконально знает её вкусы… Только бы выжил, упрямый волкодлак.
Тая моментально провалилась в сон, быстро превратившийся в кошмар. Иного после такой ночки можно было и не ждать. Шилов всегда говорил, что нужно не переоценивать свои силы, а честно идти к мозгоправам и просить снотворное. Тая же никогда его не слушалась, предпочитая справляться сама, чем пускать кого-то в свои мозги — не выпнешь же потом. Гордей был единственным исключением — он никогда не лез, куда его не звали, всегда соблюдая правила. На памяти Таи, он только один раз нарушил собственные принципы — зачем-то недавно во снах влез в Таино знакомство с Зимовским.
Во сне она снова была девчонкой с третьего курса меда, выпустившаяся без экзаменов и в первый раз оказавшаяся на передовой. В палате передового перевязочного пункта было душно — лето в тот год било все температурные рекорды. Тревожно воняло кровью и гарью — её не забивал даже запашок антисептиков. По Таиному лицу струился пот. Дышать было нечем, особенно в марлевой повязке. Кожа на руках под латексными перчатками стала волглой, хотелось содрать перчатки и работать без них, но нельзя. А их еще потом дезинфицировать, отмывать, сушить, пересыпать тальком… Мрак! Вокруг грохотала приближающаяся гроза так, что сердце забывало, как биться. Небо при этом, видимое в небольшой квадрат оконца, было отвратительно чистым — ни тучки. Тая накладывала дурацкую иммобилизирующую повязку Дезо, чувствуя себя как на экзамене. Десмургия — это второй курс, это было давно, она уже все забыла, все эти треугольники, которые в результате должны получиться из бинтов. Ну кто сейчас накладывает Дезо! Есть ортезы, в конце концов. Только тут, на фронте ничего не было, кроме бинтов, ваты и идиотской зеленки. Кто-то сильно проворовался, однако… Популярность императорской семьи стремительно падала вслед за сдаваемыми врагам территориями. Бинт то и дело путался, становясь по воле кошмара безумно длинным, парень со сломанной ключицей стонал от боли и медленно скатывался со стула, Перова косилась на Таю и шипела — Перова была дипломированной медсестрой, окончившей училище, а не то, что недоучка Тая из института, которая даже наложить банальную повязку не может. Гроза уже грохотала где-то над головой, странными магимпульсами прорезая брезент палатки — только сейчас Тая поняла, что это совсем не гроза… До этого она провела пару недель в передвижном лазарете, не приближаясь к передовой, и как та звучит, не знала.
Кто за пределами палатки орал:
— Ну ты, три-Пак! Я тебе когда еще сказал убираться отсюда?!
Их фельдшер что-то вяло доказывал орущему — Тая не могла разобрать его слова, запутавшись в бинтах, как мумия. Орущий, в легком офицерском доспехе с двумя звездочками подпоручика на груди и на наплечниках, влетел в палатку, таща за собой трепыхающегося фельдшера за локоть:
— Нет, ты точно три-Пер! Положить тут всех хочешь?! Ладно, ты, три-Пер, девчонок-то за что?!
Он поднял забрало шлема и странно посмотрел на Таю и Перову:
— Барышни… — Он старательно проглотил какие-то слова, стараясь держать себя в руках: — подпоручик Метелица. Объявлена срочная эвакуация. У вас полчаса, чтобы убраться отсюда живыми.
Тая отбросила в сторону длинные, доставшие её бинты:
— Нам нужно собрать вещи, биксы, сложить палатку — мы же не можем бросить ППП…
Гордей устало посмотрел на неё:
— Скунсик, да плевать на три-П — жизнь свою спасай!
И тут раздался дикий грохот близкого взрыва. Снова. И снова.
Тая открыла глаза, всматриваясь в тусклый сумрак гостиничного номера. Стояла удивительная тишина, словно и не день сейчас. Что её вытолкало из сна?
Жизнь свою спасай… Гордей тогда сказал не так. Совсем не так. Он тогда выругался на три-Перов, серьезно обижая Таю, не знакомую тогда с военным сленгом, и погнал всех грузиться в бронированный санмобиль. Тая помнила, как Гордей, запаренный, грязный и истощенный, напитал своей магоэнергией защиту на автомобиле. Тогда казалось, что этого молодого подпоручика из штурмовиков в пропыленных доспехах, в одиночестве оставшегося на пустой дороге прикрывать их отход, она уже никогда не увидит. В сердце кольнула раскаленной иглою боль. Тая продышала её — тогда он выжил, вот и сейчас выживет! Надо просто ждать. Она подняла глаза на настенные часы — шел четвертый час. Смысла спать дальше не было. Тая села, ища под подушкой походник. Он показывал три пропущенных сообщения от Ильи. Андреевича, конечно.
Левую руку, державшую телефон, свело судорогой. Надо было все же надеть ортез.
«Таисия Саввовна, найдены Метелица и Кошкин. Живы. В критическом состоянии. Нетранспортабельны.»
И ни слова про императрицу. Значит, дело совсем плохо. Кто-то взял на себя роль господа бога и выкосил подчистую царскую семью. Таины руки задрожали. Теперь кто кого. Или Павла тоже уничтожит этот странный бомбист. Или Павла за измену заточат свои же. Или все же вознесут на трон.
«Их разместили в патологии магмодификаций — только там есть свободные палаты реанимации. Не бойтесь, в нестабильности их не подозревают. И это не арест. Честное слово. Прошу, хоть раз поверьте мне.»
М-да, как Зимовский в ней разочаровался, хотя, может, он просто хорошо её знает — первой мыслью-то у Таи именно арест и мелькнул. Только он и она знают — вчера её шлюзы и запоры патологии особо опасных видов не остановили.
«Пропуск на их посещения я для вас выписал. Благодарить не надо.»
Тая фыркнула, прочитав последнюю фразу. Нет, он, оказывается, все же плохо её знает. Она принялась быстро набирать текст.
«Илья Андреевич…»
Она стерла текст, вспоминая, что вчера сама перешла на ты. Хватит уже Зимовского терзать.
«Илья, большое спасибо за все! За новости, за Гордея и Кота, за заботу.»
Тая нажала «отправить» раньше, чем грохотавшее от непонятного испуга сердце заставило бы её исправить сообщение.
«Таисия Саввовна, вы в порядке?» — ошеломленно прочитала ответ Тая, а потом сообщение моргнуло и исчезло.
«Тая, я рад, что мы все же друзья.»
«Благодарить за помощь не стоит.»
«Разбор завалов закончится приблизительно сегодня ночью. Уже утром все магмоды, проходящие освидетельствование в магпатологии, вернутся в свои палаты.»